– Думал деньжат подзаработать. И вообще, щенкам так было бы лучше. Они попали бы к кому-то домой, а не умирали бы от голода на улицах.
Я отобрал у него щенков. Испугавшись, малыши заскулили.
– Они должны быть с матерью, – рявкнул я. – Она нужна им.
Вадим вскочил.
– На что вообще сдались эти матери, Песик? – прорычал он, придвинувшись ко мне. – Расскажи-ка мне. – Его лицо исказила гримаса боли. – Ты видишь тут наших матерей? – потребовал он ответа. – Видишь тут кого-то, кто мог бы позаботиться о нас?
Я сунул щенков себе под куртку.
– Я думал, ты мой друг!
– Мы не можем позволить себе заводить друзей на улице, дурилка! – заявил он. – Мы должны заботиться только о себе!
Вадим толкнул меня, но в этот момент Дымок и Везунчик подошли к нему поближе и зарычали.
– Да ты псих! – всплеснул руками Вадим. – Носишься со своими псами!
Развернувшись, он пошел прочь. Отойдя на безопасное расстояние, Вадим повернулся.
– Тебе не прожить одному, Песик. Тебя доконают зима, бандиты или милиция. Не выжить тебе.
А затем он скрылся, затерявшись в гуще толпы.
Плюхнувшись на пол, я вытащил щенков из-под куртки. Вся стая собралась вокруг нас, принюхиваясь и тыча в щенков носами.
Я прижался макушкой к холодной стене. Голубоватый свет заливал все вокруг. Лампы тянулись под потолком, образуя идеальную прямую. Я закрыл глаза, защищаясь от этого яркого сияния.
А когда я открыл глаза, оказалось, что я лежу на боку, опустив голову Везунчику на ноги. Ушастик и Бабуся устроились рядом. В моей руке, занемевшей после долгого сна, было полно монет и купюр.
Глава 27
Холод
Куда мне было идти? Наш Стеклянный Дом сгорел дотла. Я не мог вернуться к детям под Городом, не мог пойти к сестрам милосердия. Я не мог доверять никому из них.
– Что же нам делать? – спросил я у Дымка.
Тот вздохнул, опустив голову на лапы.
Все мы устроились в дальнем углу станции. До этого мы поднимались на поверхность, чтобы купить еды. Там было холодно. Очень холодно. Воздух, казалось, замерзал у меня в легких всякий раз, когда я вдыхал. Мы видели на улице очень мало детей. И еще меньше псов. На тротуаре валялись безжизненные тельца замерзших птиц. Прежде чем я успел остановить их, Ушастик и Везунчик схватили тельца и сожрали.
– Может быть, нам остаться на станции? – предложил я. – Ненадолго. Милиционеры ведь не выгонят нас на такой холод, верно?
И мы остались. Мы покидали станцию только для того, чтобы купить еды. Даже Дымок, который обычно занимался своими делами, в эти дни сидел вместе с нами. Холодный мраморный пол плохо сказывался на старых косточках Бабули. Она хромала и с трудом просыпалась. Днем я укладывал ее на моей курточке, потому что на станции было не так уж и холодно. И к тому же я был еще мальчишкой, а она – старой бабушкой.
На станции были и другие. Не дети, а взрослые бомжи. Один старик приходил на станцию каждый день. На нем были пиджак и большая меховая шапка, а на груди висели ленты и ордена. В руке старик сжимал маленькую жестянку.
– Ты получил эти медали за то, что бегал быстрее всех? – поинтересовался я.
Звяк! В жестянку старика с орденами и лентами упала монета.
Старик посмотрел на меня, но ничего не ответил.
– А мне вот никогда не давали медалей и орденов, зато я умею бегать очень быстро, – похвастался я.
Кто-то сунул в жестянку сложенный в несколько раз рубль.
– Спасибо, добрый человек, – пробормотал старик.
– Моя мама тоже учила меня говорить «спасибо», – кивнул я. – А у вас есть мама?
Он даже не посмотрел на меня. И ничего не ответил.
Я почесал Везунчика за ушком.
– У меня была мама. Я ее давно не видел – с тех пор, как пожелтели листья на деревьях. Я уже начал забывать ее.
Старик с грудью в орденах и медалях повернулся ко мне и вытер пальцем глаза за толстыми стеклами очков.
– Что поделать… – вздохнул он.
Вытащив сложенный рублик, старик передал его мне. А потом, не промолвив ни слова, он пошел вверх по ступеням.
Шли дни. Морозы не прекращались. Было настолько холодно, что река, протекавшая через Город, покрылась коркой льда. Настолько холодно, что даже снег не мог пойти. По крайней мере так говорили люди в магазинах.
– Я не знал, что снег не может падать, когда на земле холодно, – сказал я Мамусе, глядя, как она возится со щенками.
Я боялся подниматься на поверхность, потому что там я постоянно видел замерзшие тела, и не только птиц, но и кошек, и собак. Однажды я заметил, что на углу дома собралась толпа. Протиснувшись вперед, я увидел маленькую девочку, лежавшую рядом с подворотней. Наверное, девочка уснула, устроившись на картонке, прилегла отдохнуть, наигравшись в парке. Но ее лицо казалось серым, губы – синими, а глаза смотрели в никуда. Меня объяла печаль. Где был Господь, где были ангелы и святые, когда эта девочка ложилась спать?