Выронив палку, я побежал в лес.
Я забрался под куст и принялся раскачиваться взад-вперед.
– Все не так! Все пропало! Бабуля, книга со сказками… Их больше нет! И смотри, что ты наделал, ты, глупый мальчишка. – Я всхлипнул. – Ты бесполезный таракан. – Я уткнулся лицом в ладони, а потом впился себе в руку зубами. Я кусал себя за предплечье, пока не пошла кровь. – Ты ударил Ушастика, – повторял я вновь и вновь.
Что-то теплое коснулось моего лица. Я поднял голову и увидел обеспокоенные глаза Везунчика. Рядом с ним стоял Дымок.
– Мне так жаль…
Везунчик принюхался к моей руке.
– Я всего лишь глупый, жалкий, невзрачный мальчишка.
Везунчик осторожно слизнул кровь с моей руки.
Через какое-то время Дымок толкнул меня в бок и ткнулся носом мне в ногу. Когда я не выполнил его команду, Дымок потянул меня за рукав.
Я вылез из-под куста.
– Что же мне делать? – спросил я.
Дымок гавкнул. Везунчик вильнул хвостом.
«Мы тебя научим», – словно говорили они.
Глава 34
Охота
Они повели меня по узким тропинкам, испещренным следами животных. Повели меня по лужайкам. Повели меня вдоль ручья, мимо пруда. Узкая дорожка становилась все шире. Вскоре она пересеклась с тропой, покрытой гравием. Эта тропа, извиваясь, провела меня к каменному мосту, усыпанному листьями и прошлогодними желудями. Что-то огромное уставилось на нас из леса, развернулось и потопало прочь. Мы шли по гравийной дороге довольно долго. Мои ноги дрожали от голода.
Я остановился. Дул ветер, от дождя на поверхности луж образовывались пузыри.
– Я не могу, – всхлипнул я. – Не могу больше!
Везунчик прижался к моим ногам и лизнул мою руку. Дымок гавкнул. В его лае не было сочувствия, только приказ.
Гравийная дорожка привела нас к асфальту. А по асфальту неслись машины. Слышался шорох шин и дождя. Я дрожал, покачиваясь из стороны в сторону.
Когда все машины проехали, псы побежали через дорогу. Что мне оставалось? Я последовал за ними.
Мы вновь пошли по проселочной дороге. Тут уже были следы людей: на земле валялись жестянки, стекло, пластиковые бутылки, фантики от конфет, салфетки. Лес стал реже, деревья расступились передо мной. И я остолбенел.
Над нами возвышалось огромное колесо, больше любого дома. На нем болтались деревянные сиденья, колыхавшиеся на ветру. Колесо не двигалось, но меня это не обмануло.
– Колесо обозрения! – Я захлопал в ладоши. – Вы привели меня к колесу обозрения!
Раньше я видел такое только по телевизору.
Псов колесо не интересовало. Они потрусили по площади, огибая лужи и держа нос по ветру. Я неохотно последовал за ними.
Мы дошли до большого пруда. На берегу сбились в кучу утки. Мы прошли мимо деревянной сцены, мимо столиков и стульев. Ножки столов защищали пластиковые пакеты.
Псы привели меня к деревянным сараям и остановились. Они принюхались, и я последовал их примеру. Еда! Нос повел меня за сараи по узкой тропинке к большому металлическому баку. Я почуял восхитительный аромат. В животе заурчало. Везунчик и Дымок с гордостью смотрели на бак.
– Спасибо, – пробормотал я.
Но мусорный бак был слишком большим. Как я ни прыгал, я не мог дотянуться до его крышки. Мне вспомнилось, как Витя смеялся надо мной: «Прыгай, мышонок! Глупый дрессированный мышонок!»
А потом я вспомнил о столах и стульях. Я побежал обратно к сцене и схватил стул. Притащив стул к баку, я забрался наверх и очутился на чудесной горе мусора. Я сунул в рот кусок хлеба, достал недоеденную куриную ножку. Я ел и ел, пока мой бедный животик не отказался принимать что-либо еще. И все же тут было так много еды!
Выбравшись из бака, я вновь сбегал к сцене и снял с ножек стола два пластиковых пакета. Везунчик и Дымок раздувались от гордости, глядя, как я набираю в пакеты еду. Этого мне хватит на несколько дней. Этот парк развлечений, этот мусорный бак – тут я буду охотиться.
Солнце уже садилось, когда мы подошли к лужайке, на которой нас ждали все остальные. Ушастик радостно бросился мне навстречу, носился вокруг меня кругами, лизнул Везунчика в нос, а меня в руку. Мамуся и щенки выбрались из норы, которую она вырыла под раскидистым деревом. Они принялись обнюхивать меня. Щенки потянули меня за штанину. Я, смеясь, оттолкнул их.
– Эй, меня есть нельзя, пусть я и пахну так, – заявил я.
Затем я поднял на руки Ушастика и поцеловал его в макушку.
– Прости, что я ударил тебя, – шепнул я ему в надорванное ухо. – Иногда я веду себя как не очень хороший мальчик. – Я достал из кармана кусочек мяса, который сберег для Ушастика.