– Пойдемте, – сказал я псам.
Мы побрели по огромной площади, прочь от мраморного человека с его суровым, холодным лицом, прочь от дерущихся мальчишек.
Мы зашли на Ярославский вокзал, спустились на эскалаторе, сели в последний вагон электрички, как всегда. Псы, вздохнув, устроились на полу. Ребра просвечивали сквозь шерсть. Везунчик подрался с уличным псом, и рана, оставшаяся после этого сражения, не заживала. По ночам меня мучил кашель, засевший где-то глубоко в груди.
Я прислонился лбом к разогретому солнечными лучами стеклу. Пришло время.
Мы вернемся в леса. Псы снова растолстеют, моя кожа станет темной от загара, я смогу любоваться закатами. Мы будем бегать по лесам и лугам, поросшим мягкой травой, мы будем чувствовать под ногами листья, а не бетон. Мы будем летать, словно у нас есть крылья.
Мы все ехали и ехали в электричке, пока не прибыли в парк развлечений, примостившийся на опушке огромного леса.
Мы дождались темноты. Когда все люди разошлись, мы отправились в парк. Я сказал: «Привет!» и колесу обозрения, и ларькам, в которых продавали пиво и шашлык, и сцене (там часто играли музыканты), и уткам на пруду. Мы с Ушастиком нашли гнездо с яйцами и тут же их сожрали. Дымок поймал жирную утку и понес ее в лес, собираясь разделить трапезу с Мамусей. В этот год мне уже не нужно было забираться на стул, чтобы дотянуться до крышки мусорного бака. Достаточно было подняться на цыпочки.
Я наполнил пластиковые пакеты едой, и мы отправились к нашему дому под деревом. Я волновался, что забыл дорогу туда, но это оказалось не важно. Как только мы сошли с асфальтированной дорожки и углубились в лес, мои ноги сами вспомнили путь. Мы с псами помчались вперед.
Мы мчались по знакомым тропинкам, огибая сугробы, – кое-где под деревьями снег еще не растаял. Наконец мы выбежали на нашу лужайку, поросшую зеленой травой и желтыми цветами. На краю поляны протекал ручей.
И там, на другом краю лужайки, возвышалось наше дерево.
Луна и Месяц с восторгом подбежали к нашему дому и принялись раскапывать нору.
– Пора домой, – сказал я псам.
В норе под деревом было еще слишком сыро. Пока что ночевать там было нельзя.
Выбравшись наружу, я вздохнул. Дымок внимательно смотрел на меня, я же раздумывал над тем, что теперь делать. Ушастик и Везунчик радостно валялись в траве.
Я забрался на крупные плоские валуны – в прошлом году мне нравилось сидеть тут и смотреть на звезды. Тут мне лучше всего думалось.
Мамуся залезла на камень рядом со мной и опустила голову мне на ногу.
– Нам нужно устроить себе другое место для ночлега, пока наша нора не высохнет. – Я погладил ее по голове. – Можно пойти к Мусорной Гряде и поискать там что-нибудь для нового дома.
Мамуся чихнула.
– Да, я знаю, – согласился я. – Мне тоже не хочется туда возвращаться. Там живут плохие люди.
Месяц, забравшись на небольшой холм на краю лужайки, залаял. Он сидел у подножия пня – того самого, на котором до сих пор остался череп оленя. Череп отливал белым в лунном свете, рядом темнела груда камней.
Мы с Дымком пошли к холму и пню. Тут, наверху, земля оказалась сухой. Рядом с камнями было тепло.
Я собрал кучу сухих листьев.
– Сегодня мы будем спать тут. А завтра я придумаю что-нибудь.
Мы улеглись на ложе из листьев. Я искал в шерсти Ушастика блох, а Везунчик облизывал мне щеки. Над нами выл ветер, на небе сгустились тучи.
Глава 42
Деревья
Дни становились все длиннее. Псы окрепли, ребра скрылись под слоем жира и роскошной шерсткой.
Тянулись недели, я сбросил сперва курточку, затем свитер, потом и обувь с носками, и шапку. Взяв нож, я обрезал свои штаны на уровне колен. Я тер волосы грязью и полоскал их в воде. Вода была такой холодной, что у меня сводило зубы, но я тешил себя надеждой, что так я избавлюсь от вшей. Солнце заживило язвы у меня на лице и ногах.
Как и прошлым летом, мы исследовали пограничные части леса. Мы находили гниющие туши зверей, оказавшихся слишком старыми или слабыми, чтобы пережить зиму, – оленя, лисы, даже пса.
Я остановился рядом с мертвым псом и внимательно осмотрел его останки. Задняя лапа животного была вывернута под неестественным углом, многих зубов не хватало. Я коснулся коричневого меха, еще закрывавшего кости.
Дымок принюхался.
«Это Они», – сказал он.
У меня болезненно сжалось сердце. Неужели это один из псов, которых я бил дубинкой во время сражения возле Дома из Костей?
– Прости меня, – прошептал я.