Я выхватил нож. Один из милиционеров охнул. Другой хихикнул.
Вскинув подбородок, я расправил плечи, стараясь казаться как можно выше.
– Отпустите псов, и я пойду с вами, – потребовал я, глядя прямо в глаза сыну женщины в шляпке.
– А этот дикарь не дурак! – рассмеялся толстый низенький милиционер.
Сын женщины в шляпке прищурился.
– Хорошо, Маугли, договорились. – Улыбка едва тронула его губы. – Но вначале ты должен отойти от двери.
Я сделал шаг в сторону.
– Открывай. – Сын женщины в шляпке махнул рукой другому милиционеру.
Я приготовился к тому, что должно случиться. Псы выскочат наружу и собьют с ног всех милиционеров. А потом мы убежим. Я знал, что мы можем перегнать любого милиционера. Мне не нужны такие вот блестящие черные сапоги, чтобы быстро бегать. Мне не нужны кроссовки, как у знаменитых баскетболистов. Как и у псов, у меня были крылья.
Дверь распахнулась. И там, на складе, на холодном цементном полу, окутанные черной сетью, лежали мои псы. Беспомощные и поверженные. Они умоляюще смотрели на меня. Они скулили.
– Нет! – завопил я и метнулся к псам.
Я принялся резать сеть ножом, когда кто-то схватил меня.
– Отпустите! – вскрикнул я, размахивая лезвием.
Кто-то ругнулся, кто-то охнул от боли, но меня не отпускали, меня хватали, били, заламывали мне руки. Нож упал на пол.
Псы рычали, лаяли, щелкали зубами, стремясь вырваться из сети. Я тоже оскалился, рыча и пытаясь укусить моих врагов.
Меня сбили на землю. Рука в перчатке сжала мою шею, вдавливая мое лицо в снег.
Кто-то связал мне ноги, другой милиционер заломил мне руки и тоже связал.
– Коли давай, – сказал кто-то. – Не потащим же мы его по улицам, когда он орет и кусается.
Я потерся носом о снег, стирая кровь. Приподняв голову, я заглянул в глаза Везунчику. «Мне так жаль», – сказал он.
– Везунчик, дружище, – простонал я.
Он раньше никогда не говорил со мной.
Что-то острое вонзилось в мою шею. Тепло разлилось по моему телу, голова закружилась, в желудке поднялась тошнотворная сладость. Последним, что я успел увидеть, были карие глаза Везунчика.
Глава 50
Реутово
– О боже, какой грязный беспризорник, – сказал кто-то.
– Ага, воняет-то как! – поддакнул кто-то другой.
Голова, ноги, каждая клеточка моего тела ныли от боли. Ну почему они просто не оставят меня в покое?
Чья-то рука схватила меня за ботинок.
– Нет! – рявкнул я.
Мои глаза распахнулись. Мне не пережить зиму без ботинок. Я не смогу искать еду для псов без ботинок!
Но я уже был не на улицах Города. Я находился в чересчур светлой, чересчур жаркой комнате. Тут пахло мылом и отчаянием. И меня окружали не мои псы, а какие-то люди в зеленой форме и белых халатах.
Охнув, я зарычал и в отчаянии закрутил головой, пытаясь найти выход. Тут не было запруженных людьми улиц, на которых можно затеряться. Не было полуразрушенных домов, в которых можно спрятаться. Было лишь крошечное окошко под самым потолком…
Вскочив, я бросился к двери.
– Осторожно! – вскрикнула женщина в зеленой форме.
– Держи его! – скомандовал мужчина в белом халате.
Я вцепился в дверную ручку. Но она не поворачивалась.
Я повернулся к этим людям, захватившим меня в плен, оскалился и сунул руку в карман в поисках ножа. Ножа не было.
А потом я вспомнил ресторан и милицию, Луну, Месяца и Везунчика в той сетке, вспомнил, как пытался освободить их, вспомнил кулак, ударивший меня в челюсть, вспомнил руку на моей шее, вспомнил глаза Везунчика.
Я всхлипнул. Вдруг им не удалось выжить?
Ко мне потянулась рука. Я изо всех сил впился в нее зубами. Кровь наполнила мой рот. Мужчина в белом халате завопил от боли. В его глазах я увидел ужас и отвращение.
Я бросился под каталку, стоявшую в углу крохотной комнатенки. Я смотрел, как мимо снуют ноги – туда-сюда, туда-сюда. Я зажал уши, чтобы не слышать злобной ругани. Я трясся от страха. Я обмочился.
Наконец дверь открылась, а потом захлопнулась снова. Больше не было ни ног, ни ругани.
Я плакал, раскачиваясь взад-вперед, пока силы не покинули меня и я не уснул.
Разбудил меня запах. Дверь приоткрылась, и кто-то сунул в проем поднос с едой. Затем дверь захлопнулась.
Я смотрел на дверь. Смотрел на поднос. Смотрел на еду. Когда никто не вернулся за подносом, я выбрался из-под каталки и подполз к миске. Наклонив голову, я принюхался. Волоски встали дыбом у меня на шее и на руках. С этой едой что-то было не так.