— Ты с ума сошел, Цезик! — метнулся к нему лучший дружок Олег и стиснул его узкие плечи крупными ладонями. — Возьми свои слова обратно, Цезик.
И тогда Цезарь, видя замешательство своих ребят, своего лучшего дружка Олега, своего тренера, с минуту еще испытывал их терпение, а затем удобнее устроил акваланг, проверил лямки, стал напяливать маску и соскакивать вниз по скалистому уклону. И лишь услышал напоследок сказанное в сердцах Зурабом Шалвовичем:
— Тьфу, Кощей Бессмертный!
В воде ему жилось хорошо, как рыбе, в воде он становился благодушным, как дельфин. И видел он все прекрасно. Видел расплывавшихся, сучивших ногами ребят с параллельными горбиками кислородных баллонов за спиной, из которых время от времени вырывалась жемчужная струйка.
Хотя бы одну, хотя бы махонькую настоящую жемчужинку отыскать ему для Стаси! Потому он и подался поближе к скалам, стал соскабливать одну за другой раковины, тут же вскрывать их кривым ножиком, тут же отбрасывать в сторону приоткрытые створки, еще раз убеждаясь в том, что здешние скалы не сулят даров.
Не сулят даров эти скалы, но если пообещал драгоценный подарок, то разбейся — а слово сдержи! Может быть, и не нужна Стасе жемчужинка, просто обмолвилась она при первой встрече, при знакомстве, а он, опасаясь, что знакомство прекратится, взял и пообещал: «Я тебе найду! Я все тут обыщу, у меня такой акваланг, Стася!»
И вот теперь, когда ребята плывут наперегонки под водой, когда готовится каждый к первенству и мечтает о славе, он, Цезарь, мечтает о подводной находке и более всего боится выглядеть перед Стасей болтуном.
В зеленом сумраке моря долго передвигался он, охотник за жемчугом, передвигался и вспоминал о каких-то давнишних легендарных находках отважных пловцов, о том, что давно, когда еще никто в глаза не видел подводных приспособлений для дыхания, находили здешние люди необыкновенной ценности зерна. И будто бы одним из самых удачливых в городе был старый опустившийся торговец ракушками дядя Жорик, всю жизнь теперь проводивший на базаре. Какие-то мальчишки доставляли ему раковины, а он их подмазывал для блеска подсолнечным маслом, высушивал день-другой и потом раскладывал диковинные штучки на прилавке. А когда-то, говорят, он сам нырял, сам был удачливый добытчик. Но как давно! Когда Цезарь, пошатываясь, вышел из моря и взобрался по скалистым ступенькам наверх, ребята уже собирались уходить, покорные настоянию тренера, и посматривали на него: не пойдет ли и он с ними?
— Нет, я останусь, — сказал он и с кислым видом посмотрел туда, где сидела Стася. Ну что он — опять промолчит о жемчужине, которую никак не найти, а станет рассказывать о плевом этом деле — о заплывах с аквалангом, о подводном спорте?
— Ты сейчас же пойдешь домой, Цезарь, — нерешительно потребовал Зураб Шалвович.
— А! — с раздражением махнул рукою он. — Оставьте, Зураб Шалвович.
И стал перескакивать по камням, направляясь к Стасе, которая глядела на него из-под ладони, улыбалась, жмурилась.
— Цезик! — ударил в спину знакомый басок лучшего друга Олега. — Ты ко мне обязательно зайди. Ты понимаешь меня?
И Цезарь, обернувшись, увидел в глазах лучшего друга сокровенное обещание помощи, вспомнил о том, как делился с Олегом своими неудачными поисками, своею болью последних дней и как сокрушался тогда Олег. Вот теперь Олег смотрел сокровенно и загадочно, Олег обещал помощь, и Цезарь благодарно кивнул головой.
А как только уселся рядом со Стасей, на горячей плите камня, на припеке, как только взглянул в ее улыбчивое лицо, как только увидел ее твердые в улыбке губы, так и подумал с унынием, что не может он преподнести ей обещанного крохотного дара и что скоро она уезжает в Минск, куда-то под Минск.
— А Минск — он как, ничего? — спросил Цезарь и взглянул на нее искательно.
— Ба-альшенный город! — непритворно округляя глаза и становясь серьезной, произнесла она. — Ого, Минск! Ба-альшенный город!
— А я еще нигде не был, — завидуя ей, ее возможности путешествовать, бывать всюду, огорчился он. — Ну, только в Анапе, в Новороссийске, в Туапсе… Так это же все на берегу! А так нигде больше не бывал…
— Я тоже нигде особенно не бывала. Я и в Минске только один раз была.
Цезарь вопросительно посмотрел: уж не корчит ли она дурочку из себя?
— Ей-богу, Цэзар, — простодушно созналась она. — Я теперь только и была первый раз в Минске. Когда надо было лететь сюда. Хотя у меня в Минске родственники. И здесь, и в Минске. Ой, Цэзар, у меня столько родственников в Минске и по мамке, и по татке. Ты приезжай в Минск — будешь своим, Цэзар.