— Я сейчас. Я сейчас!
Без опаски спустился он по скалистым коварным уступам, вошел в родное Черное море, сжимая песчинку в кулаке и замышляя пристроить ее в какой-нибудь раковине, а потом еще и поплавать, еще поискать драгоценность в других раковинах. И если даже не удастся ему ничего обнаружить и выйдет он из воды при пустых руках, то надо поклясться себе преподнести Стасе иной какой-нибудь сюрприз. Какой же? Да он выиграет на соревнованиях по подводному ориентиру — и точка! И Стася будет счастлива. И Зураб Шалвович тоже будет счастлив.
«Все будет хорошо, Зураб Шалвович, — мысленно твердил он. — Все будет прекрасно! И не надо сердиться, дорогой Зураб Шалвович…»
Маленькая записная книжка
© Издательство «Советский писатель», «Конный патруль», 1975.
Друзья, не видели маленькую записную книжку? Не попадалась она вам здесь, на строительной площадке, среди глины и сора, или где-нибудь на этажах недостроенного корпуса? Такая маленькая книжка, размером со спичечный коробок, черная, в лаковой обложке, — не видели? И теснятся кабалистические цифры телефонов меж добротных, твердых, толстых створок, — книжечку легко заметить, и не попадалась она вам? На ней тиснута благородная белая церковка с единственным золотым крестом и надписью старинным шрифтом: «Владимир», это сувенирная книжка из города Владимира, — не встречалась такая находка? Грошовая находка, карманное собрание, современная летопись, безымянные фамилии и сплошные шифры для случайного читателя записной книжки и все житейские связи, путы, узы, обязательства для владельца ее, телефонные ключи от всех частных штабов, домашнее вещание на всю Москву, — может, все-таки замечали где-нибудь лаковый портативный томик?
Так или примерно так, полушутя, полусерьезно, обмахиваясь голубой полотняной кепочкой, которую можно сжать в комок и сунуть в карман, и поправляя жесткие, конские, вороные волосы, спрашивал Никипелов у монтажников в брезентовых хламидах, у своих многолетних знакомых, чьи лица казались припудренными или бетонными. И столетние знакомые по стройкам то выжидающе улыбались, туго соображая, отчего так разошелся их мастер-геодезист, а то отвечали без слов, жестом отрицания, и щурились в мужской зависти, определенно подозревая его выпившим.
Но все это потом, во второй половине летнего дня, потому что Никипелов обнаружил пропажу лишь к концу смены.
А сначала он даже и не появлялся среди своих. Сначала электричкою, подземным поездом и автобусом добирался он к южной окраине Москвы — к Теплому Стану. Он сам себе положил: пока бригада заканчивает монтаж корпуса где-нибудь на севере Москвы, в Дегунино, он, Никипелов, первым пробирается на ту стройку, которая станет назавтра своею, и принимает у чужих монтажников нулевой цикл. Чтоб день не угасал зря!
И вот, освеженный сквозняками в утреннем вагоне метро, а затем и в автобусе, Никипелов выбрался на южную землю, где и название местности, и сама сторона света обещали более несносную жару, чем где-либо в иных районах Москвы. Теплый Стан!
Очень любил Никипелов стройку, какую-то свалку панелей, развороченную сухую крошащуюся глину строительной площадки с ее домиком на колесах, называемом прорабкой, с ее подъемным краном, — во всем этом неуюте видел Никипелов своеобразную поэзию. И нравилось ему придирчивым взглядом окидывать фундамент будущего дома в какой-то огромной яме, чувствовать на себе настороженное внимание чужих монтажников, для которых он, Никипелов, хоть и брат, но одновременно и король стройки: монтажников по огромной Москве несметное множество, а таких, как он, геодезистов — всего полтысячи. И славно ему было чувствовать себя избранным среди строителей!
И верно: юг есть юг, в Теплом Стане было уже с утра по-тропически жарко, Никипелов то и дело обмахивался голубой кепчонкой, ощущая, как смуглое, хорошо выбритое лицо разъедает пот, и вновь и вновь приникал к теодолиту, к нивелиру. Теодолитом измерил он углы, цейсовским нивелиром проверил горизонты. Безукоризненны должны быть углы, точны горизонты!
И, обнаружив вдруг крупную неточность, он ахнул и тут же подсказал себе: как хорошо, что всего лишь несколько панелей смонтировано…
— У вас на целых семь сантиметров отклонение, — недружелюбно посмотрел он на маленького, сухонького, с острым носиком бригадира. — Как привязали первую панель неправильно — так и пошло…