Так что да, виноват, каюсь, приму наказание и всё в таком духе.
Как только дверь лифта открывается на десятом этаже, мы сразу оказываемся в коридоре и упираемся в стеклянную стену. За ней комната, где есть стулья, столы, даже телевизор висит. Несколько парней примерно моего возраста, сидят друг напротив друга и о чём-то весело болтают, периодически поглядывая в телефоны друг друга.
«Комната отдыха?» — первая догадка, которая приходит в голову.
Я не был на этом этаже, так что всё, что здесь происходило, было в новинку.
Наконец, спустя несколько минут, мы доходим до кабинета с надписью «Исполнительный директор Хан Чен Ху».
Менеджер Кан стучит в дверь. С другой стороны слышится грубый мужской голос:
— Да. Заходите.
Открыв дверь, Ду Бон второпях проводит ладонью по галстуку и одёргивает пиджак, после чего сразу кланяется пятидесятилетнему мужчине, который стоит у широкого панорамного окна.
— Я привёл его, как вы и просили, господин Хан, — произносит менеджер Кан.
— Вижу, — грубо и с прищуром произносит исполнительный директор и, пройдя к кожаному креслу, садится за письменный стол. — Садись, — указывает он на стул менеджеру.
Меня он таким знаком вежливости обделил.
Поклонившись, прохожу вместе с менеджером к столу, бегло оценивая помещение.
«Пустовато», — первое, что приходит в голову.
— Ли Су Джин? — уточняет у меня исполнительный директор, когда я встаю напротив него.
— Да, — просто киваю в ответ.
— Сколько времени ты уже трейни в нашем агентстве? — продолжает он задавать какие-то странные и глупые, на мой взгляд, вопросы.
Будто он сам не знает.
— Четыре года, — не успеваю и рта открыть, как за меня тут же отвечает менеджер Кан, на что получает строгий взгляд исполнительного директора и тут же замолкает, поджав губы.
После чего исполнительный директор Хан переводит взгляд на меня.
— Четыре полных года, — повторяю я ответ менеджера Кана.
— Когда тебе давали контракт на подпись, ты ознакомился с правилами?
— Да, — правда, случилось это не так давно и подписывал его не я, а родители, но это уже детали.
— Тогда какого чёрта, ты позволяешь себе их нарушать⁈ — в один миг его взгляд становится звериным. Голос срывается на то ли писк, то ли крик, а лицо краснеет, что аж на висках начинает виднеться вена. — Думаешь, что ты особенный⁈ Думаешь, что тебе всё можно⁈
— Та нет, — спокойно отвечаю ему. А сам раздумываю над способом разрешить интригу. Соответствует ли уровень испускаемого шума исполнительным директором, такому проступку, как признание в любви вопреки правилам агентства, или меня сейчас ругают за что-то похуже? Интересно, как бы выглядела такая кривая на графике?
— Тогда какого чёрта, ты смеешь позорить наше агентство⁈
В это время менеджер Кан, кажется, вдавился в стул и почти слился вместе с ним. Поджав губы, он опустил взгляд и сцепил руки в замок перед собой.
— Вы говорите о видео, где я предлагаю одной из девушек нашего агентства встречаться? — всё-таки сдаюсь и решаю спросить прямо.
На секунду исполнительный директор Хан входит в лёгкий ступор, замечая мой спокойный тон. Но моментально снова хмурит брови.
— А ты ещё что-то успел натворить?
— Не знаю, — честно отвечаю ему.
— Ты что издеваешься⁈
— Нет.
Ну, может, немного. Его дело просто придумать мне наказание. Какой смысл из этого делать драму?
— Господин Хан, — влезает наконец в разговор менеджер Кан. — Понимаете, Су Джина только недавно выписали из больницы, так что…
— И что⁈ — продолжает разъярённо кричать исполнительный директор Хан. — Это позволяет ему пренебрегать правилами нашего агентства⁈
Его крик, настолько душный и писклявый, что мне постоянно хочется непроизвольно поморщиться. Я здесь только пять минут стою, а этот тип мне уже кажется каким-то неуравновешенным.
Ну, видео. Ну, признался какой-то девке, которую даже не помню. Ну и, что? Не убил же никого, в конце концов. Тем более, он должен был давно привыкнуть к ещё большим заскокам своих подопечных.
Мы, когда с проектом KDA работали, у нас вообще одна певица-айдол, почувствовала в Торонто такую свободу, что в первый же день напилась и угнала машину. А нам пришлось её по всему городу искать и потом отмазывать.
Однако по взгляду исполнительного директора такого не скажешь. Кажется, будто я закон нарушил, или страну предал. Причём в этом случае именно он стал пострадавшим лицом.
— Прошу прощения, — когда наконец исполнительный директор замолкает на время, чтобы вдохнуть побольше воздуха в грудь, я предпринимаю попытку закончить этот балаган и, говоря это, кланяюсь. — Такого больше не повторится с моей стороны.