— Другие миры? — переспросил Глеб и Куропаткин кивнул. — А если не дремлет, что тогда?
— По-разному. Может хватит вопросов? — зашипел Куропаткин видя как на них поглядывают прочие люди в масках.
— Только один вопрос, что за эликсир?
— Не знаю я. Его разработал господин Мельников, всё, начинается, молчите.
Куропаткин занял свое место в круге и сложив руки на груди уставился в пол. Глеб стоя по правую руку от него сделал то же самое, не преставая наблюдать из-под капюшона за происходящем вокруг.
Издали донесся глухой звук, будто некто ударил в барабан или бубен. Гул прокатился по залу, отразился от стен и взметнулся вверх, и рассыпался, заставляя дрожать пламя светильников.
Следом за ним донеслось заунывное пение. Слов Глеб разобрать не мог, но по ощущениям выходило, что кого-то отпевают, как на похоронах.
Снова зазвучал барабан, и голос взял на ноту ниже. Из дальнего угла показался человек в плаще, в таком же как те, что были надеты на остальных. От прочих его отличала лишь маска, отливающая золотом. Перед собой на вытянутых руках он нес чашу, из которой исходил пар.
Глеб принюхался и ему показалось, что пахнет мятой и ладаном. Аромат медленно заполнял помещение, смешиваясь с прочими, отчего совсем скоро Буянов ощутил головную боль. Мир словно начал истончаться, прогибаться вокруг него и на ум Глебу пришло, что в чаше видимо не только травы, но и дурман.
Человек в золотой маске поставил чашу на резной пьедестал, трижды обошел его против часовой стрелки и остановившись воздел руки к потолку, произнес:
— Введите избранного!
Из того же темного угла, где видимо находился еще один ход в подземный зал, появилось трое человек. Двое шли по бокам, придерживая того, что по середине. Неизвестный едва переставлял ноги и получалось, что его больше несли.
Глеб попытался проморгаться. Вся эта чертовщина нравилась ему всё меньше и меньше. Но дурман не отпускал, сковывая движения и заставляя покачиваться в такт ударам барабана.
Избранного усадили в кресло. Голова его опустилась на грудь, как у спящего, и лицо скрытое капюшоном никак не выходило разглядеть. Но отчего-то Глебу стало чертовски важно кто перед ним. Он уже хотел нарушив круг шагнуть вперед, но словно предугадав его действия кто-то придержал его за руку.
Ведущий в золотой маске медленно опустил руки. Затем достал из складок плаща стеклянную колбу с бирюзовой жидкостью и подвывая на разные лады вылил содержимое колбы в чашу и вновь спрятал ее.
Зашипело, вверх взметнулся пар. Сладковатый запах удушающей волной мазнул по собравшимся, а золотая маска тем временем произнес:
— От земли к небу, от заката к рассвету, от вчера к сегодня, начни свой путь! — из недр мантии появилась небольшая золотая пиала, и главный зачерпнул ей из стоящей перед ним чаши, а затем стал обходить вокруг стула, приговаривая: — Сквозь пространство, сквозь время, сквозь плоть, воспари туда, где все начинается и все заканчивается! Да будет так!
— Да будет так, — троекратно прогудел в ответ ему нестройный хор голосов собравшихся.
Золотая маска подошел к человеку на стуле, встал позади него и обхватив пальцами левой руки подбородок избранного запрокинул его голову назад.
Шелковый капюшон соскользнул, открывая каштановые волосы, украшенные серебряной заколкой. Алебастровую кожу шеи и лба. Белая маска не позволяла разглядеть черт лица женщины, но Глеб и без того узнал бы её из тысячи.
— Анна! — крикнул он, вырываясь вперед. Точнее пытаясь вырваться. Его крепко держали с обоих сторон, не позволяя не то что бежать к Анне, а даже сдвинуться с места.
— Что же вы, Глеб Яковлевич, так всполошились, вы ж хотели увидеть ритуал? Так смотрите теперь. — Куропаткин противно захихикал.
А золотая маска даже не обратил внимание на них. Сверкнуло лезвие. Нож взвился над Воронцовой.
— Остановитесь! Вас всех ждет каторга! Она детектив полиции! — крикнул Глеб не сводя взгляда с замершего лезвия в руках жреца.
— Так же как и вы, не правда ли? — прошипел Куропаткин. — Да вот беда, никто не знает где вы, — он кивнул, как бы подавая знак.
Сердце билось в груди барабанным боем. Нож опустился и скользнул вначале по левой щеке Анны, затем по правой. Человек в золотой маске вновь начал подвывать, медленно ведя лезвием по шее к ямочке между ключиц.
— Отпустите ее, немедленно! — потребовал Глеб ощущая, как холодеют пальцы. Требования не имели значения, проклятый Куропаткин был прав, их тут убьют, и никто об этом не узнает. — Черт бы вас побрал, прошу, остановитесь, — взмолился Буянов.
Нож тонко клюнув пробил белоснежную кожу, и карминовая капля змейкой заскользила вниз.
— Я никому не скажу, что здесь было, про вас, Куропаткин, не скажу. Уходите, только отпустите ее, — шептал он, ощущая охватывающий его ужас. От дурмана кружило голову. Руки крепко держали и до револьвера было не добраться.
— Поздно спохватились, Глеб Яковлевич, нечего было совать свой нос в чужие дела, — огрызнулся Куропаткин.
Тем временем жрец обмакнул окровавленное лезвие в пиалу и повел им по кругу.
— Убейте меня! Она ни при чем.
— Всему свое время, — громко произнес жрец, как бы отвечая на просьбу Глеба. Положив нож в чашу, он надавил на подбородок Воронцовой и приготовился влить содержимое чашечки в приоткрытый рот.
Глеб зарычал от бессилия. Время будто остановилось. Вот первые капли упали на ее губы…
И в тот же миг зал наполнился новыми голосами.
— Полиция Парогорска! — заорал Кузьма Макарович врываясь в подземелье. — Никому не двигаться! Руки вверх!
А следом за ним появились десяток городовых. В зале тут же стало тесно. Люди в плащах и масках заметались, пытаясь укрыться, сбежать от представителей закона. Золотая пиала выпала из рук главного, расплескивая содержимое. Сам же он будто крыса кинулся в самый темный угол.
Глеб на ватных ногах хотел было последовать за ним, но сыщик опередил его. Раздались крики, ругань, шум борьбы и вот уже человека в золотой маске Кузьма Макарович выволок из укрытия, подбадривая пинками.
Глеб же покачиваясь опустился возле Воронцовой и дрожащей рукой похлопал ту по щекам:
— Анна Витольдовна, Анна, черт вас дери. Ну скажите что-нибудь, зараза…
Ресницы ее задрожали, и чуть приоткрыв глаза она мутно взглянула на Глеба и прошептала:
— Буянов, вы хам.
Глеб криво ухмыльнулся и хотел ответить, но почуял, что на это сил уже нет. Сев прямо на пол, он стащил с лица маску и отшвырнув ее прочь зажмурился.
— Нет, вы посмотрите, лишь бы поспать, в любое время, в любой обстановке. У вас, друг мой, не нервы, а канаты, — услышал он урчащий голос Порфирия.
— Вы? — удивился Глеб.
— Как всегда я, — согласился тот и нервно дернув хвостом добавил: — Ведь кто-то должен позаботиться о вашей шкуре. Впрочем, вопросы потом, давайте-ка выбираться отсюда, а то атмосфера какая-то гнетущая, не люблю такую. У меня от нее аппетит пропадает, а кот без аппетита это что-то неправильное.
Глеб медленно поднялся, проследил что Анне помогает Кузьма Макарович и чуть спотыкаясь побрел вверх по ступеням.
Глава 19
Глеб поднялся на свежий воздух, сел прямо на траву. Старался дышать медленно и глубоко, чтобы очистить организм от дурманных испарений. Потихоньку сознание прояснялось, к миру возвращалась четкость, но пережитый страх ещё не до конца разжал свою ледяную хватку.
Чуть дрожащими руками Глеб достал из портсигара сигарету, с пятой попытки зажег спичку и прикурил. Наверху творился жуткий хаос, всё прибывали новые полицейские, выволакивали из подвала сектантов, запихивали их в фургоны. Окрики, вопли, суматоха.
Перед глазами до сих пор стояла картина, как один из этих сумасшедших ублюдков подносит чашу с ядом к губам Воронцовой и ещё секунда-другая… Глеб поморщился, растер виски, поднялся на ноги. Огляделся. Двое дюжих городовых тащили под локти Куропаткина, который от страха, кажется, вовсе перестал чувствовать ноги.