— Что вы здесь делаете? — резко спросил он.
Пыл Глеба резко поутих. Одно дело подумать, что в доме начальника вор или убийца, сжигающий улики. Другое дело столкнуться нос к носу с хозяином дома.
— Приехал доложить вам о том, что мы сумели накрыть целую секту, действовавшую в Парогорске, — рассеянно пробормотал Буянов.
— Секту?.. — переспросил Князев. Он несколько секунд о чем-то думал, затем встряхнул головой: — Кажется, про это мне надо было бы выслушать более подробно.
Глеб в нескольких предложениях пересказал всю историю, как от опознания Крапивина они вышли на вербовщика-Куропаткина и что развернулось дальше, в том проклятом подвале особняка, откуда их чудом спас Порфирий, вызвавший подмогу.
— Значит, Воронцова тоже жива? — глядя в пустоту перед собой спросил Князев, нервно облизнув губы.
— Да, с ней все в порядке, — ответил Глеб, пристально глядя на начальника. — Благо вовремя подоспел Кузьма Макарович, которого Порфирий позвал. Но вы как будто не рады?
— Не несите ерунды, господин стажер. Вы забываетесь. Я понимаю, что вы успели прекрасно спеться с вашей подругой Воронцовой и забыть о субординации, но к себе я не позволю такого неуважительного отношения!
Внезапный порыв ветра заставил костер вспыхнуть мириадом искр и из него вылетел обугленный лист бумаги.
— А что вы, собственно, здесь делаете? — нахмурившись спросил Глеб.
— Не ваше дело, — огрызнулся Князев. — Я не обязан перед вами отчитываться, господин Буянов.
— Не обязаны, — кивнул Глеб, — но вопросы у меня все равно есть. Мне вот на глаза, совершенно случайно, конечно же, попались интересные документы. Из них следует, что череда загадочных смертей молодых людей была уже десять лет назад.
— И что? — нервно отозвался Князев.
— Плюс к тому, ещё целая серия людей пропавших без вести. И везде отказ в возбуждении уголовного дела. Нет состава преступления.
— И что? — повторил Князев.
— Да как-то странно получается. Везде ваша подпись, Алексей Леонидович. Тянет уже на халатность, как минимум. Преступную халатность.
Князев рассмеялся ему в лицо. Отвернулся, поворошил кочергой дрова в костре. Его белая сорочка уже почернела от копоти и местами была прожжена искрами.
— Вы что, думаете, будто мне было дело до каждого неудачника, который ухитрился затеряться в бескрайних просторах империи? У вас что, паранойя, стажёр?
Он снова рассмеялся, облокотился на кочергу, будто на трость.
— Не знаю, — ответил Глеб, — но думаю, что именно с вашего попустительства деятельность секты Мельникова не была пресечена ещё десять лет. И не думайте, что об этом факте я буду умалчивать.
— Можете делать, что хотите. Меня это не волнует.
Глеб скорее почувствовал, чем увидел это смазанное движение, перед тем как клюв кочерги ударил его в висок. И если бы не рефлекторное движение в сторону, легкий поворот головы на пару сантиметров, она бы впилась ему в висок.
Глухой удар, яркая до слепоты вспышка искрами в глазах. Глеб сделал несколько шагов назад. Оступился, упал. Глаза заливало кровью. Повинуясь инстинктам, резко откатился в сторону, движение отдалось разрывающей болью в висках. И вовремя — в то же мгновение в землю впился клюв кочерги, туда, где только что была его голова.
— Сукин ты сын, — прошипел Князев. — Думаешь, можешь прийти в мой дом, угрожать мне? Ты совсем потерял страх, щенок?
Он снова замахнулся кочергой, со всей силы обрушил её вниз, и снова Глебу удалось откатиться в сторону в последний миг. Адреналин волнами перекатывался по всему телу, но Буянов чувствовал себя так, будто двигается скованный толщей воды. Ноги не слушались, руки словно чужие: безвольные тряпки пытающиеся вцепиться в траву.
— Этим бесполезными слизнякам, что собрал вокруг себя этот идиот Мельников… Ничего нельзя поручить, — пророкотал где-то вдали за чёрной пеленой голос Князева. — Прирезать втихую двух обнаглевших выскочек. Один сам в руки бежит, вторую схватить никаких проблем. Всего-то и надо было, что по горлу разок полоснуть ножом. Или свести с ума, уж с этим-то чокнутые фанатики могут справиться. И всё. Все концы в воду. Но нет же. Разумеется они выпустили вас из рук. И теперь мне приходится самому разбираться? Никчемные создания.
Глеб повернулся на живот, непослушными руками пробовал вцепиться в землю, чтобы отползти подальше, но пальцы лишь беспомощно скребли по жухлой траве.
— К черту всё, — голос Князева был уже едва слышен, сквозь чугунный колокольный звон в ушах. — Ладно, сам с тобой разберусь, в самом деле. От меня ты не уйдешь.
Он пнул в плечо Глеба, разворачивая того на спину. Буянов сквозь красную пелену увидел, как его начальник заносит кочергу двумя руками, чтобы нанести последний удар…
Глеб сделал последнее, что ему оставалось в этой ситуации. Собрав все силы в кулак он резко перекатился, ударив корпусом по ногам Князева. Не ожидая такого маневра, тот покачнулся, завалился на землю.
В последнем отчаянном рывке Глеб стиснул пальцами руку Князева. Чужие эмоции завихрились так, что голова готова была взорваться. Неконтролируемая бушующая злоба, отвращение, кипящая ненависть. Казалось, Глеб не сможет справиться с этим шквалом, он сомнет его под собой, переполнит разум и отключит сознание. После этого только смерть.
Но перед глазами снова всплыла та же картина. Нож, разрезающий алебастровую кожу. Тонкие красные потеки. Лезвие в сантиметре от ямочки между ключиц. Злоба толкнула эмоции в обратную сторону, теперь он не вбирал их в себя, а выбрасывал обратно, разрывая сознание Князева в ошметки. Глухой вскрик, прозвучавший будто из параллельной вселенной и Глеб отключился.
Пришел в себя он от того, что кто-то отчаянно тряс его за плечо.
— Глеб Яковлевич! Глеб Яковлевич! — слышалось как сквозь морскую пучину. — Вы живы?
Глеб с трудом разлепил глаза. Рядом с ним стоял перепуганный насмерть шофер.
— Слава богу, вы живы! — затараторил он. — Я вас ждал, ждал, а вы все не возвращались, я уж заволновался. Искать вас начал. Захожу сюда, а тут вы… И Алексей Леонидович… Боже мой. Что случилось? На вас напали?
— Всё хорошо, — простонал Глеб, — ты молодец, спасибо. Потом объясню.
Он с трудом сел на траву. В голове словно на одной ноте гудел колокол, левый глаз застилала черная пелена. Глеб глянул на тело Князева.
— Он жив? Дышит ещё?
— Алексей Леонидович умер, — дрогнув голосом сообщил шофер. — Что же творится-то, а? Глеб Яковлевич?
— Всё хорошо, — повторил Глеб. — Ты иди, вызови подмогу. Доложи. Не теряй время.
Шофер тут же убежал, не желая оставаться рядом с трупом. Сделав несколько глубоких болезненных вдохов, Глеб подполз ближе к ещё горящему костру. Голыми пальцами выудил из огня папку с обугленным краями, затем ещё одну и ещё.
Глава 21
Когда прибыла подмога во главе с Кузьмой Макаровичем, Глеб сидел в кресле, держа на коленях обгоревшие бумаги. Голова нещадно гудела после удара. Волосы слиплись от засохшей крови, а про испорченную рубашку и пиджак он даже не думал: отстирается, наверное, не в них счастье.
— Скверно выглядите, — поделился сыщик вместо банального приветствия. — Вы как себя чувствуете, Глеб Яковлевич?
— Лучше всех, — соврал Буянов.
— Лучше всех, да только никто не завидует? — понял его Кузьма Макарович. — Вам бы к доктору надо, а ещё лучше к лекарю.
— Об этом позже, — отмахнулся Глеб.
По пути в участок его внезапно укачало. Тошнота накатила волной и не будь он голоден, так бы и не сдержался, испортив салон.
— Остановите, подышать надо, — выдохнул Глеб, зло теребя шейный платок, будто тот сдавливал шею не давая вздохнуть.
Шофер остановил паровик и Буянов отворив дверь вышел прямо на дорогу. Темное серое небо, нависшее над городом, тучи, будто грязная вата, мелкий несносный дождь со снегом, были для него сейчас куда приятней, чем духота машины.
Глеб задрав голову ощутил, как водяные капли и колкие снежинки падают на кожу. Затем провел ладонью по лицу, словно умываясь. Желудок унялся и более не пытался вывернуться наизнанку, а вот тошнота не прошла. Наоборот, Глебу показалось, что она стала более монотонной, постоянной проникающая в каждую клеточку тела.