— Понимаю, однако, если вас не затруднит, позвоните госпоже Воронцовой, сообщите, что со мной, — попросил Глеб, и пояснил: — Там у нас такая заваруха произошла, без неё в участке никак.
— Об этом позже. Анне Витольдовне наверняка есть кому сообщить, а сейчас давайте займемся вами.
Глеб кивнул и тут же зашипел. От простого движения в голове точно разорвался снаряд.
— Не двигайтесь, пожалуйста, — потребовал Петр Сергеевич, — дайте сосредоточиться.
Глеб замер на стуле. Некстати вспомнилось ночное приключение и Анна, сидящая в кругу безумцев. Он хотел поделиться этим с Чигвинцевым, но передумал — сыщик всё же, а не желтая пресса. Анна захочет — сама ему всё расскажет, они же на короткой ноге.
Он не знал, что там делает лекарь. Ни тепла, ни холода, ни покалывания не ощущалось. Но пелена перед глазами стала светлеть и вот он уже мог видеть кабинет. На душе стало легче. Хотя голова все еще болела, да и тошнота была такая, что едва сдерживал позывы к рвоте, но сам факт возвращения зрения Глеб посчитал за благо.
— Видите меня? — уточнил Чигвинцев, становясь перед ним.
— Почти отчетливо.
— Неплохо, — лекарь хмыкнул, взял стул и сел перед Глебом. — Давно вы получили ранение?
— Час назад. Может два. — Глеб осторожно пожал плечами. — Некогда было считать минуты.
— Понимаю вас, понимаю, — закивал Петр Сергеевич и вдруг спросил: — Глеб Яковлевич, а вам не говорили, что у вас очень своеобразная аура?
— Если это комплимент, то странный, — отозвался Глеб внутренне напрягаясь. — И нет, не говорили. А что в ней не так?
— О, в ней есть один интереснейший изъян. — Лекарь выдержал паузу, точно заправский актер и чуть наклонившись вперёд молвил: — Она не цельная. Понимаете?
— Нет, — признался Глеб.
— Как много вы знаете об аурах? — поинтересовался Чигвинцев и, пока Глеб не успел ответить, криво усмехнулся. — Не затрудняйтесь, господин Буянов. Я почти уверен, что вы о них знаете ровным счетом ничего, а все потому, что вы не из этого мира.
— О чем вы говорите? — Глеб напрягся. — По голове ударили меня, а ерунду несете вы.
— Ерунду? Ну да, конечно ерунду, — хмыкнул Чигвинцев. — Эту ерунду я впервые приметил у Мельникова, Василия Семеновича. Знаете такого?
— Осматривал труп покойного Мельникова, а вот откуда вы с ним знакомы? — Глеб прищурился, раздумывая, что Чигвинцев явно не так прост и как бы его допросить.
— Не суть важно, — отмахнулся лекарь. — Просто однажды я осознал, что мир полон демонов.
— Вам эту чушь Лукина рассказала? Вот уж кто верил в иномирных существ.
— Дарья Ивановна? Да что вы, просто женщина воспитанная сумасшедшим отцом, который в свое время неким образом увидел тот другой мир. А вернувшись смог различать людей нашего мира и поселенцев, таких, как вы.
— Я все еще не понимаю, о чем речь. Но, пожалуй, мне пора идти. — Глеб попытался встать и с ужасом понял, что не чувствует ног. — Что происходит, что вы сделали?
— О, ничего особенного. Просто обездвижил вас, сугубо для своей же безопасности. — Петр Сергеевич улыбнулся. — Итак, Глеб Яковлевич, скажите мне, кто вы такой и откуда?
— Я сыщик в полиции Парогорска, если вы вдруг запамятовали! — рявкнул Глеб. — Немедленно верните мне ноги.
— Ноги это все, что вас интересует? Как прозаично. Когда я узрел иномирье, а после стал замечать таких же отмеченных печатью, я осознал, что все куда сложнее и запутаннее. И лечить надо не только людей, но и наш мир, латать прорехи созданные такими как вы, врачевать саму суть мироздания. С помощью таких, как я!
— Так вы, похоже, глотнули эликсира Мельникова и спятили? — Глеб фыркнул. — У меня для вас плохая новость. Лечить теперь нужно вас.
— И кто же это будет делать? — удивился Петр Сергеевич. — Такие как вы и Мельников? Выходцы из оттуда? Нет уж, благодарю покорно. Но вам тут не место.
— Как было не место и Мельникову? — уточнил Глеб и лекарь кивнул. — Не смотря на то, что именно благодаря ему вы прозрели?
— Это дар свыше, чтобы я смог убрать всех тех, кто появлением своим загрязнет мир. — Нравоучительно заявил Чигвинцев.
— То есть Крапивина, Савицкую и Елизавету Шмит?
— Ничего не знаю про Крапивина, это случилось до меня. Но художницу, малюющую чужие миры и несущую волнения в наш, упокоил я. Как и Елизавету Михайловну.
— Она-то вам чем мешала? — не сдержался Глеб. — Бедная девушка и так была не в себе!
— О, она стала точно открытые врата, и в любой миг демон из вашего мира мог проникнуть в нее, обжиться и притворяться одним из нас, ломая саму суть мироустройства! Я просто действовал на опережение.
— Но как вам это удалось? — Глеб старался как можно дольше тянуть время, надеясь, что кто-то заглянет кабинет. Или может Никодим вернется, чтобы проверить как он тут. — Мы не нашли чужих следов аур, да и отпечатков магии тоже.
— Вы глупы, Буянов, глупы как пробка, а все потому, что вы не отсюда, иначе хоть какая-то мысль у вас бы появилась, как у Анны Витольдовны. Анна прозорлива, она удивительная женщина, чувствует магию даже если не видит ее следов, уникальный талант!
— Не троньте Анну — потребовал Глеб. Даже не думайте о ней!
— Как же не думать о такой прекрасной даме? Я даже склонен к тому, что, пожалуй, сделаю ей весной предложение. Или на Рождество. Вы как считаете, когда лучше?
— Не приближайтесь к Анне, а не то…
— Не то что? — хмыкнул врач. — Не то нападете на меня, арестуете? Ах нет, расскажете всё ей! Верно?
— Примерно так, но в другом порядке. А еще я вас убью, — мрачно произнёс Глеб.
— Увы, увы, должен вас разочаровать, господин Буянов, ничего из вышеперечисленного у вас не выйдет. Пошевелите-ка пальцами? — Глеб попытался и не смог.
Видя растерянность на его лице, Петр Сергеевич удовлетворённо потер руки.
— Еще немного и кем бы вы ни были, прозревшим или демоном, попавшим к нам, вы умрете. Исчезнете, как дым. Пуф! И вас нет. И все благодаря моему таланту.
— От излечения до смерти одно неверное движение, только вот вы совершали его намерено, не так ли? — Глеб не сводил взгляда с Чигвинцева.
Лекарь наигранно изобразил аплодисменты:
— А вы сведущи в медицине.
— Добрый друг научил.
— Жаль будет сообщить ему, что рана была смертельной, а вы обратились так поздно. Отек мозга, паралич и как итог — смерть.
— Анна поймет, что на меня воздействовали магией!
— Конечно воздействовал, — легко согласился Петр Сергеевич. — Я и отпираться не стану, я же пытался вас спасти. Ах, как жаль, что ничего не вышло! Чувствуете, немеет язык? Это смерть медленно берет свое. Даже жаль, что с вами не пришлось поэкспериментировать, как с другими. Там я за день-два наносил визит и касаясь запускал необратимый механизм уничтожения. Что есть организм? Большая машина, отлаженная как часы. Но легкий сбой, например, образовавшийся тромб и вот уже нет приличного человека, любимого сына, важного члена общества. Гения науки и магии. Основателя глупого культа, среди таких же глупцов как он. Или вот картина в его комнате, я сразу понял, что она другая, я видел это в своем путешествии. А Василий Семенович не скрывал и едва я замолвил словечко о том, как бы хотелось и мне иметь рисунок на память, как он рассказал где искать Анастасию Александровну. А там что, немного магии и смерть. Право, я думал вы чуть сообразительнее, и потому предупредил старушку Лукину, что вы идете за ней, демон, вышедший на охоту. Ну а чтобы она точно не убежала, я ослепил ее.
Чигвинцев задумался, а Глеб смотрел на него, ощущая, как немеет всё лицо, как закладывает уши и смертная тень застилает глаза, и жалел лишь о том, что не сможет вывести этого гада на чистую воду. Не успеет предупредить Анну, не сумеет…
— Я убрал свою аурографию из коллекции Лукиной, — прошептал ему на ухо Петр Сергеевич. — Теперь это лишь моя тайна, ведь по сути я говорю с мертвецом.
Глеб хотел ему ответить, но не смог. В голове точно взорвалась петарда. В глазах потемнело. Грудь сдавило так, что не вздохнуть.