— Дежурный, Буянов прибыл в участок?.. Нет⁈ Где он?
Её пальцы выбивали нервную дробь по лакированной поверхности стола. Услышав ответ, Анна швырнула трубку.
— Он сейчас в больнице! Порфирий, за мной, быстрее!
Глава 23
Анна еще ни разу не ехала так быстро. Паровик скрипел на поворотах, гудел нутром так, будто собирался развалиться.
С завидной периодичностью Воронцова нажимала на клаксон, распугивая громким, пронзительным звуком, зазевавшихся прохожих и неспешных извозчиков.
Ей чудилось что весь мир словно на зло замедлился, стал неспешным и праздношатающимся. Все на зло ей. Как бы в наказание за собственный огрех, за невнимательность и проявленную слабость. И потому она давила на педаль газа, так сильно, как только могла, желая одного, ускориться, успеть. Обогнать события, которые как она надеялась еще не успели свершиться.
— Ходу прибавь. Ходу! — то и дело выкрикивал Порфирий Григорьевич, вцепившись когтями в обивку пассажирского сидения.
За те мгновения, когда Анна увидела обожжённый листок и в голове сложилась целиком картинка, она будто прожила еще одну жизнь. Как ей удалось оставаться столь слепой? Все из-за надменности и старых обид. Князев указал на в дверь и она вместо борьбы раскиселилась, размякла, перестала разгадывать этот страшный ребус в котором переплелись смерти незнакомых людей, секта и новые знакомства.
Чигвинцев ей с самого начала казался чуть не таким. Чуть странным. Чуть необычным. Чуть. Но этого «чуть» раньше ей хватало, чтобы заподозрить неладное. Теперь же она несколько дней гуляла с ним по парку, принимала цветы, слушала стихи и в целом вела себя как размазня. Закономерный итог — угроза жизни Глеба. Господи, только бы не опоздать!
Опоздать. А ведь он и на свидание не пришел, что бы ее схватили эти сумасшедшие. Или еще лучше, сам и одурманил.
— Убью, — процедила Воронцова, резко сворачивая к госпиталю и тормозя так, что кот от неожиданности слетел со своего места.
— Слишком резко, — констатировал Порфирий и первым выскочил из машины, когда Анна отворила дверь.
В Городском императорском госпитале имени великой княгини Елены Павловны текла привычная жизнь. В двери входили и выходили пациенты, вот подъехала карета скорой помощи, привезя больного, и два медбрата вытащили его на носилках.
Сестра милосердия в форменной одежде отворила им двери и громко охнула, когда вперед них кинулись кот и Воронцова.
— Барышня! Вы же в больнице! Сюда с котами нельзя! — воскликнула женщина, но Анна её проигнорировала. Все извинения после, а сейчас лишь бы не опоздать, лишь бы не…
— Где кабинет Чигвинцева? — рыкнула она на сестру милосердия. — Живо говорите, я из полиции!
— Дальше по коридору, первый этаж, — промямлила та. — Только он занят, у него срочный пациент! Стойте же вы, стойте!
Но Анна уже не слышала её криков. Стуча каблуками по каменному полу, она подхватив юбки бежала в указанном направлении.
Порфирий Григорьевич мчался впереди, рыжей стрелой указывая дорогу.
— Сюда! — мяукнул он с трудом затормозив у одной из дверей и тут же встав на задние лапы принялся скрестись. — Отворяйте, немедленно! Полиция!
Анна дернула было дверь, но та оказалась закрыта. Ощущая, как холодеют руки, она нарушая все правила забарабанила по двери:
— Петр Сергеевич, откройте, прошу вас, откройте мне!
За дверью послышались шаги. Щелкнул замок и перед Анной предстал Чигвинцев. Лицо его выражало вселенскую скорбь, а глаза блестели, точно от слез.
— Анна, — выдохнул он. — Анна, мне так жаль.
Порфирий первым заскочив кабинет побежал к кушетке, на которой лежал Глеб, и запрыгнув ему на грудь сунулся мордочкой в лицо Буянова.
— Еще жив, — мяукнул он, переминаясь лапками. — Жив еще, жив, но как слаб!
Воронцова оттолкнув в сторону лекаря, бросилась к кушетке, упав подле нее на колени обхватила ладонями лицо Глеба. Бледный, с заострившимися чертами лица, на нем уже лежала смертная печать. Анна вдоволь насмотрелась на мертвых, чтобы осознать это, но сдаваться она не собиралась:
— Глеб Яковлевич, миленький, держитесь, мы вам поможем, мы уже тут, — прошептала она, чувствуя как жжет глаза. — Держитесь же, черт вас дери! — и обернувшись к Чигвинцеву добавила: — Немедленно позовите другого лекаря!
— Очень жаль, Анна Витольдовна, — начал Петр Сергеевич, взяв себя в руки и затворяя дверь в кабинет во избежание лишних глаз. — Но на сей момент я единственный магический врач в госпитале. Вы, наверное, знаете, что Феофан Лукич, постоянный целитель данного заведения, вместе с семьей отбыл на отдых, так что я всё, что у вас есть. И как бы мне не было грустно это говорить, но Глеб Яковлевич не жилец. Просто примите это. Серьёзная травма. Позднее обращение, я сделал всё, что мог, но он уже шагнул за ту грань, когда мои, да и не только мои, возможности любого лекаря бессильны, — он развел руками.
— Брешешь, сволочь! — не сдержался Порфирий Григорьевич. — Я нюхом чую, что ты, ирод, его и подтолкнул к этой грани!
— Простите меня великодушно, но животным вообще не место в больнице. — Петр Сергеевич поджал губы. — Анна Витольдовна, выведите своего питомца вон отсюда, а после мы с вами поговорим, наедине, в спокойной обстановке, где никто не сможет нам помешать. Мы ведь близкие друзья и мне горько от того, что я не сумел помочь господину Буянову, Что ж все мы смертны, как это не прискорбно, посему идемте со мной и я приму вашу боль и горечь утраты и…
— Животное? — изумилась Анна, не сводя холодного взгляда голубых глаз с лекаря. — Я тут вижу лишь одно животное, и это вы. Вы, Петр Сергеевич, опасное чудовище. Часть этой секты, с которой мне не повезло познакомиться сегодняшней ночью. Вы один из тех, кто ставит на людях чудовищные опыты, а после убивает их. И я не знаю, чем вам не угодил Глеб Яковлевич, но вы и до него дотянулись. Впрочем, все пустое. — Она поднялась с пола. — Порфирий, охраняйте Буянова, держите его, как можете, прошу, а я за врачом.
Анна направилась к двери, но Чигвинцев преградил ей дорогу.
— Уважаемая Анна Витольдовна, — начал он вкрадчиво, — вы, возможно, сейчас не в себе, буквально сломлены и одурманены горем и оттого ваше сознание затуманено для здравых мыслей. Но я еще раз повторяю, я единственный лекарь в этом госпитале и если уж мне не удалось справиться с травмой полученной Глебом Яковлевичем, то ни один обычный врач за него не возьмется. Мы не боги, и всему есть предел, как в этом, увы, несчастном случае. Поймите же, его мозг переполнен кровью, по сути он уже мертв.
— Врешь! — подал голос Порфирий Григорьевич. — Врешь, тварь. Я его еще чувствую и чую, как он за жизнь борется!
— Давайте будем слушать голос здравомыслия, а не кота, — тут же предложил Чигвинцев, делая небольшой шаг в сторону Анны.
— Давайте, — согласилась та. — Давайте для начала вы выпустите меня из кабинета. Чтобы я могла спасти друга, а после расскажете, как именно убили всех остальных, хотя, пожалуй, я уже догадываюсь.
— Вы не в себе, драгоценная моя Анна Витольдовна, дайте мне руку, чтобы я мог вам помочь. — Чигвинцев улыбаясь протянул ей раскрытую ладонь.
— Не тронь ее, гад! — взвыл кот, не слезая с груди Глеба.
— Все верно, даже не думайте меня касаться, — согласилась Анна. — Вы будто ядовитая гадина, убиваете всех, кого коснетесь.
— Я лекарь, госпожа Воронцова, я исцеляю, а не умертвляю. Одумайтесь!
— Анна, мы его теряем! — выдохнул кот, вцепляясь когтями в жилет Глеба.
Воронцова ощущая себя птицей в клетке вновь кинулась к Глебу и присев рядом взяла его за руку:
— Буянов, не вздумайте уходить. Что я скажу вашей матушке! — прошептала она сжимая его холодную ладонь. — Мы вас спасем, — голос предательски дрогнул.
— Не спасете. Все кончено. — Чигвинцев смотрел на нее с безразличием, привалившись к стене и привычно подкручивая ус, будто лаборант, изучающий поведение людей в безвыходной ситуации.
— Анна, — выдохнул кот, поворачиваясь к Воронцовой. — Анна… Глеб…