Не было мыслей, плыли мирные стены мимо глаз, Катя сидела рядом, на душе было грустно, но тихо, безветренно.
Вот она, школа. Желтый особняк с белыми колоннами и величественным дворцовым портиком. Так строили в начале прошлого столетия. Саша учился в этой школе. Очень давно это было, и недолго он тут учился. Но это была его первая школа, сюда он ходил в первый класс.
Саша распахнул перед Катей тяжелую дверь, которую когда-то ему было так трудно открывать. Теперь старая дверь легко ему поддалась. Может быть, узнала? И, узнав, обрадовалась? После долгой разлуки друзья всегда легко открываются друг перед другом.
По широкой старинной лестнице они поднялись на второй этаж.
— Тут и до революции была школа, — сказал Саша. — Гимназия. Смотри, какие колонны. Мрамор. Дай-ка я сниму на память. — Он щелкнул затвором, направив аппарат и на Катю и на колонны, выстроившиеся в холле. — Я тут три года первых учился. Возили из Марьиной рощи. Лучшая считалась в Москве школа.
— А сейчас? — спросила Катя.
— Сейчас тоже лучшая, раз Трофимов в директорах, но из простых, а теперь в моде специальные, с языком чтобы. — Саша оглядывался, нацеливаясь аппаратом то на одно, то на другое. Все хотел он прихватить отсюда на память. — А ведь не забыл! Сколько лет прошло, а не забыл! Странно даже…
— В первый раз с тех пор? — спросила Катя.
— В первый. Думал, что ничего не вспомню. Когда было! А смотри-ка, вспоминается. И вот шишечки эти на перилах, чтобы не съезжали. И эти ступени истертые. Ей-богу, помню! Посидим, а?
Саша сел на мраморную истертую ступень, казавшуюся мягкой и теплой, ладони к ней прижал. Катя села рядом с ним и тоже ладонями дотронулась до старого мрамора.
— Слушай, Катя, у тебя в твоем третьем «А» нет мальчишки? — робея, спросил Саша.
— Нет.
— Тогда давай дружить, ладно?
— Нет, не ладно.
— Почему?
— Потому…
— Из-за дипломата? Так ведь еще не известно, что он станет учиться в Институте международных отношений, ведь он еще маленький.
— Уже все известно, Саша.
— Жаль… А я тебе хотел записку написать.
— Ну, напиши. О чем?
— Как о чем? Катя, я тебя люблю.
— А я твою записку не стану читать. Заложу в книжку и позабуду в какую.
— Так уже было?
— Так уже было. Я никогда не верила болтунам. Ты много таких записок в жизни написал?
— Порядочно.
— Вот видишь! И взрослым женщинам?
— Катя, я же из третьего «А»! Где мне?
— Нет, Саша, ты уже взрослый, и ты уже порядочно заврался. — Катя поднялась. — Ну, где твой очередной замечательный дядя?
— Если речь обо мне, то я — вот он! — На верхней площадке стоял Сергей Александрович Трофимов. — Саша, ты ли это? Долгонько же собирался! Узнаешь? Здороваешься?
Сергей Александрович был в синем рабочем халате с подвернутыми рукавами, в башмаках, выпачканных известкой, капельки извести были у него даже на очках.
Катя придирчиво рассматривала нового Сашиного дядю, пока тот спускался к ним. Да, этот дядя и в сравнение не мог идти с представительным своим братом. Но этот дядя ей понравился. За синий рабочий халат? За капельки известки на очках? Голосом? Тем, как сбегал к ним, не солидно, вприпрыжку? Улыбкой своей, в которой и от Сашиной улыбки была толика? Кто знает, как понять, за что нам сразу нравится или не нравится человек? Это всегда загадка. Сергей Александрович Кате понравился. Как сразу же не понравился ей Александр Александрович. Перед Сергеем Александровичем у нее сразу отворилось сердце, а перед Александром Александровичем замкнулось.
— Но вы совсем не похожи на Сашу, — сказала Катя. Поняв тотчас, что сморозила глупость, она умоляюще попросила: — Простите меня!
— Прощаю. — Сергей Александрович принялся протирать очки. Ему не шли очки. Без них он еще больше понравился Кате.
— А без очков вы не можете?
— Нет.
— Жаль.
— Вы считаете, что без очков я все же похож на Сашу?
— Не поэтому. Без очков вас не надо разгадывать.
— А меня надо разгадывать?
— Почти всех людей надо разгадывать.
— Кто вы? — Сергей Александрович надел очки. — Чем занимаетесь?
— Я медицинская сестра.
— Я так и подумал, что вам уже досталось. Трудная работа?
— Да. Но я люблю ее, и я непременно буду врачом.
— Слыхал, Саша? Про работу только так и можно говорить. С любовью. А если нет к своей работе любви, то, значит, это не твоя работа. Рад тебе, рад, что заглянул. Только ведь неспроста?
— Представляешь, Кате не понравился наш дядя Саша.
— А это так важно, чтобы он понравился?
— Все-таки… Я полагал…