— Мама, — позвала Катя.
— Что, Катюша? — Анна Павловна встала в дверях, и Катя жадно поглядела на мать, сравнивая с давней фотографией, которую держала в руке.
— Мама, а почему нет ни одной фотографии… — Катя оборвала свой вопрос, а она хотела спросить про отца. Но как спросить, как его можно было назвать — этого человека?
— Я их порвала, — сказала Анна Павловна. — Жалею сейчас, что так сделала. Надо было хоть одну карточку оставить. Для тебя.
— Скажи, они похожи? — спросила Катя, уверенная, что мать поймет ее.
— В чем-то. Отдаленно.
— В чем, в чем? Он был красивый?
— Для меня, Катя, он был красивый.
— А этот Сашка, ведь он красивый?
— Да. Киногерой прямо.
— Это плохо? Не отвечай, сама знаю — плохо.
— А я вот отвечу: нет, не плохо. Уж любить, так красивого. — Анна Павловна молодо как-то, не так, как всегда, не из робкого зачина, повела плечами, голову вскинула. И чудо случилось: она вдруг стала такой на миг, как на фотографии этой, где была шестнадцатилетней. На миг только, на миг. Но и это было чудом.
— Мама! — вскочила Катя, кидаясь к матери, поверив, что сможет удержать ее в той поре. Она прижалась к ней, сразу увидев все ее морщины, сразу изверившись в чуде. — Мама, а как мне быть, если я его полюблю?
— Полюбила?
— Нет, полюблю! Нет, нет, я не люблю его. Что с того, что красивый, что с того?! Он заврался, запутался! Я прогнала его! Нет, сама ушла! Убежала!
— Полюбила, полюбила, — сказала мать и печально покивала Кате. И вдруг вспомнила с надеждой: — Но ведь есть еще Гоша. — И тотчас отбросила эту надежду: — Что с того? Любим-то мы одного-единственного.
— Нет, нет, я не люблю его — закричала Катя. — Да и за что его любить, скажи, за что?!
— Как поймешь? Я бы и рада была разобрать твоего Сашу по косточкам, да разве в этом дело? Разбирай не разбирай, а одного любишь, а другого нет.
— Я с этим не согласна, мама! Это несправедливо! Глупо! Человека надо за что-то любить! За что-то хорошее в нем, настоящее! А если он не стоит твоей любви, надо уйти от него! Сказать «прощай!» и уйти.
— Уйти-то можно…
— А разлюбить?
— He знаю… не знаю…
— Вот что! — Катя шагнула на середину террасы, замерла там, обретая решение. — Вот что, сейчас пойду к Гошке и скажу: «Давай поженимся!» Немедленно! Хватит с этим тянуть! Решено! Идти?
— Иди.
— А он-то любит меня?
— Наверное. Маргарита Федоровна который раз уж заговаривает со мной о вашей свадьбе.
— А почему тогда не страдает, не ревнует?!
— Как же, он ревнует. Я даже приметила тогда, как он весь вытянулся, когда увидел Сашу. И скучный стал.
— Скучный стал? Да, пожалуй, это была ревность. Так идти, мама?
— Иди. Но только ничего из этого не выйдет, дочь.
— Почему это?! Если я только захочу!..
— А ты не захочешь. Ты ведь не в отца своего выросла, ты в меня, в деда нашего. На беду ли, на счастье ли, но это так, Катя.
— Я себя сейчас не пойму.
— Разберись. Куда спешить? Всерьез поссорились?
— Всерьез! Нет, ты меня не отговаривай! Я пошла к Гошке!
И Катя пошла. Быстро, решительно. Бимка припустил за ней.