Повезло Саше: Олег оказался на месте. И был не очень занят. И благосклонно выслушал Сашу. И даже — когда везет, так уж везет! — не стал упираться.
— Ладно, поеду с тобой, — сказал он. — А снимки свои не приволок?
— Нет.
— Боишься, что раскритикую?
— Просто не подумал. Я по дороге к тебе свернул. Вдруг испугался: куда еду, зачем?
— Испугался? Это что-то в тебе новое. Помощи запросил. Новое. Меняешься в лучшую сторону.
— А вот одна моя знакомая говорит, что я все хуже делаюсь.
— Может быть, мы о разном с ней толкуем? Я о работе.
— О разном, пожалуй.
Ехали в Зеленоград быстро. На иных участках шоссе Саша до ста тридцати доводил скорость. Ездить-то он умел, и ему вдруг необходимо стало доказать это своему спутнику. А тот притих. Оробел? А еще в летчики собирался.
— Может, скинуть? — спрашивал иногда Саша. — Как ты к скорости? Ты честно скажи, скинуть?
— Нет, — качал головой Олег. — Веди, как считаешь нужным. Нет, не скидывай. Не люблю скидок.
Если он и оробел, то держался все-таки хорошо. Только молчаливым сделался. И Саша больше помалкивал. Он с машиной вел разговор. Свой, особый, шоферский. Тут все тело в разговор включается, когда такая скорость. И слышишь машину, как себя. А автомобильчик иногда почти летел над шоссе, и поводило его чуть-чуть из стороны в сторону. Чуть-чуть всего, но при скорости в сто тридцать это не шутка.
— А то, может, сбавить? — спрашивал Саша. — Тише едешь, дальше будешь, а?
— Веди, как считаешь нужным.
Стойкий оказался паренек.
Но вот они приехали. Город перед ними открылся вдруг, когда взлетели на бугор. И был этот город бел, многоэтажен, совсем Москвой был в каком-нибудь ее новом районе. И не удивительно: он и был городом-спутником Москвы.
— Куда занесло? — изумился Саша. Он тут ни разу не был. И он приуныл: — Где тут искать следы сражений? Город встал.
— Адрес хоть какой у тебя есть? — спросил Олег.
— Не адрес, а наверняка устаревший ориентир. Школа номер восемьсот сорок два.
— Вот туда и давай — в ту школу. Для фотографа лишь бы начать.
Машина уже катила городом, мимо высоких домов, и Саша вынужден был перейти на меньшую скорость, чему Олег явно обрадовался.
— Ну и гнал ты! — сказал он и признался: — Я даже струхнул.
— Не заметно было.
— Струхнул, струхнул.
— Хороший ты парень, Олежка, — сказал Саша.
— Это почему же? Что струхнул?
— Что признался.
— Это у тебя армейские критерии? — обрадовался Олег.
— Армейские. Да и житейские. И в спорте тоже важно, чтобы человек не хитрил, не изображал, чего нет.
— Но твердость духа ты же не отрицаешь? Помнишь, я спрашивал тебя, не страшно ли прыгать с парашютом? Ты сказал еще, что не сумел в этом разобраться, что прыгал, доверяя людям, которые тебя послали в прыжок, доверяя парашюту. Я тогда подумал, что это и есть твердость духа — это доверие. Если человек знает дело, ему надо доверять. Я тебе и доверился. А страх, — а он сам по себе. Бойся, но держись.
— Говорю же я, что славный малый. Заумный чуток, но славный.
— Заумный? Примитивные люди, если что не понимают, всегда считают это заумью.
— Считаешь меня примитивным?
— Местами. Вкраплениями. Или, если применить профессиональное выражение, — недопроявленным.
— И неотретушированным?
— Ретуши на тебя как раз наложено сверх меры. Но по позитиву. Будем надеяться, что негатив не испорчен.
— Будем, будем. Все вы, я смотрю, одинаковые.
— Кто — все?
— Положительные. Одна моя знакомая…
— Ты считаешь себя не положительным?
— Куда там!
— Не в смысле каких-то нарушений, отклонений от установленных норм общежития, а в смысле первоосновном?
— О чем толкуешь?
— О первооснове в каждом из нас. О сердцевине. О жизненных позициях.
— Вот, вот. Эта моя знакомая, на которую ты очень похож, хоть она и красавица, она мне про то же толкует. Разберись в себе, говорит. Ты заврался, говорит.
— Серьезный разговор для красавицы. А она действительно красавица? Фотографии ее у тебя нет?
— Есть.
Саша остановил машину, — да и пора было, надо было справиться о дороге, — вручил Олегу бумажник, где у него было несколько Катиных фотографий, и пошел на разведку.
— Гляди. Ищи сходство. А я пока с аборигенами потолкую.