— Куда — к тебе? В этот приземистый, хмурый дом?
— Приземистые дольше стоят.
— Но там твоя Вера Васильевна…
— Я не для себя тебя везу, а для холостого парня. Поймет!
Коридор был загроможден ящиками и осветительной аппаратурой, а в своей комнате Саша обнаружил старый павильонный аппарат на штативе. Аппарат стоял посреди комнаты, печально уставившись объективом на Сашу. Тень от штатива по-человечески пригибала ноги.
— Что такое? Старина, как ты сюда попал?
Вошла мать, встала в дверях.
— У Александра снесли фотографию, — сказала она. — А ты где был? Где весь день пропадал?
— На фронте, на переднем крае, — сказал Саша. — Снесли, значит, наш дворец…
— Говоришь загадками. Какой передний край? Что у тебя с лицом?
— Напоролся на злой мешок.
— Где? Что это еще за передний край?
— Я был в Зеленограде, мама. Там в войну проходила последняя линия обороны Москвы. Я ездил снимать эту линию.
— Зачем?
— Для альбома. Помнишь, вдовы военные к нам приходили? Вот для них. Да, а где отец воевал, на каких фронтах?
— На разных. Я уж не помню. — Вера Васильевна отошла от двери, присела на диван, медленно повела глазами по стенам. — Ты, смотрю, все больше фотографом становишься. Вот уж и стены залепил своими фотографиями. Все как у дяди…
— Нет, его снимки получше будут.
— Старые, старые. Новых снимков у него нет.
— Но он же снимает. Каждый день. И ты каждый день проявляешь, печатаешь. Вот даже из своего халата никак не выберешься. — Саша подсел к матери, плечом коснулся ее плеча. — Мама, что ты все грустишь, невеселая все? Не так мы живем, да?
— Старею, наверное. — Мать отвела глаза. — А вот почему ты невеселый? Куда твоя улыбка подевалась? Ну-ка, ответь?
— Старею, мама.
— Не ответил… На прошлой неделе заходила я к дяде Сереже. Ты был у него. И он встревожен. Он тоже встревожен. Что это за девушка, с которой ты был у него? Та самая, которую я видела на фотографиях?
— Да.
— Так она же хорошая, эта Катя. Ну и дружите, а если есть чувство, то и…
— Мы поссорились, — печально сказал Саша. Печаль, которая задремала в нем, опять проснулась.
— Помиритесь. В молодости легко ссорятся, но и легко мирятся.
— Да зачем я ей?
— Как так?
— А вот так. У нее своя жизнь, а у меня своя.
— Своя! — Мать отчужденно взглянула на сына. — Это ты про Светлану вспомнил? Своя! Она тебя заведет, эта жизнь! Саша, сынок, прошу тебя, памятью отца заклинаю, порви со Светланой! Ты даже не знаешь…
— Знаю. Я все знаю.
— Что — все?!
— Ну, она и дядя…
Вера Васильевна вздрогнула от этих слов. Но, может быть, она и потому еще вздрогнула, напряглась, что в коридоре хлопнула входная дверь, что там громкие шаги послышались, приближающиеся и решительные. И громкий голос Александра Александровича зазвучал. И чей-то еще, чей-то невнятный женский голос, который был издали знаком, но еще не разгадан. А важно было разгадать. В этом голосе судьба зазвучала. Так бывает, хлопнет дверь, послышатся громкие шаги, а рядом всего лишь тихий шорох, но он-то и есть сама судьба. Саша тоже напрягся, вслушиваясь.
Дверь в его комнату до упора распахнулась, и в дверном проеме, переступив порог, встала Светлана. А за ней возник Александр Александрович.
— Так вот вы где?! — Он был весел. — Затаились! Секретничаете!
Саша вытаращился на них, не веря глазам:
— Она и дядя…
— Не ждал? — Светлана смело шагнула в комнату. Она ведь тоже не ждала, что сразу увидит и сына и мать, смутилась от этого, но потому так смело и шагнула, так смело заговорила:
— Можно, я закурю? Тут у тебя курят? — Она быстро прошла через комнату, гордо кивнув Вере Васильевне, села в кресло в углу, дерзко спросила: — Вера Васильевна, вы мне не рады?
— Не рада.
— А ты, Саша?
Его выручил телефонный звонок, как раз забился в коридоре телефонный звонок, и Саша вскочил, бросился в коридор, чуть не сбив одноглазого и трехногого старика. Тот закачался, тень от него заметалась.
Саша схватил трубку, панически крикнул в нее:
— Кто это?!
И услышал голос Кати. И еще до слов ее, еще не добравшись до смысла ее слов, замер и похолодел от счастья.
— Саша, — сказала Катя. — Это я, Катя. Я тогда не должна была бросать тебя. Тебе нелегко, я знаю. Я не должна была убегать.
— Ты все время со мной, Катя, — сказал Саша. — Все время со мной…
— Правда?.. Надо бы поглядеть на тебя…
— Катя, где ты?
— Где же еще? На Катиной площади… Глупая, да? Могла бы позвонить и из больницы, но вот поехала сюда, звоню из той же будки. Смешно, да?