Во сне Саша в эту степь и вернулся. Он снова сидел в своем тягаче, снова работал, спиной ощущая грозную ракету. Ее надо было холить и лелеять, у нее было ласковое женское имя, расчет ее звал «Манечкой». Ох и тяжеленька ж была эта «Манечка»! С такой не потанцуешь. Не ты ее крутишь, а она тебя. Был у Саши случай на танцах, там же, в армии. Досталась ему в партнерши девушка, ростом с него, а весом вдвое. Ну, закружились, начали вальс. И тут почувствовал Саша, что не он ведет, а его ведут, да еще и с руки на руку перекладывают. Вот так вот и с «Манечкой». Пока прямо — хорошо, а как начнет дорога крутить, так и спину и плечи разом заломит.
Приснилось, он снова в степи, снова в работе, и ломит спину. Приснилось, что стоит старший лейтенант с хронометром в руке и ждет его с «Манечкой», через три минуты ждет, а Саше еще тянуть и тянуть. Не поспеть, пожалуй. Но нельзя не поспеть. С неделю назад ему гвардейский значок вручили. Нельзя не поспеть. Жарко в кабине, душно в степи, взмокла гимнастерка, весь взмок. Этот сон был из частых. Пока не втянулся, чуть не каждую ночь его навещал. А потом отстал. И вдруг вот пожаловал.
Саша просыпался, вспоминал, что он не в армии, что он дома, вспоминал, что назавтра ему «Жигули» получать, — счастье-то какое! — и засыпал, чтобы снова оказаться в степи, снова взмокнуть от трудной работы. Что за напасть такая? Он уже давно был мастером своего дела, он уже давно приноровился к своей «Манечке», не позволяя ей перекладывать себя с руки на руку, сам крутить ее научился, а тут он опять становился новичком. Саша просыпался, разминал плечи. Ночь его истомила, будто он не к радости шел, не к счастливому утру.
Но вот оно — утро.
Вскочил, как в армии, с рассветом. Кинулся на зарядку. Куда? Во двор в трусах не выбежишь. Пришлось делать зарядку в комнате, где было ему тесно. Зарядка-то вбирала в себя комплекс мастера спорта. Тут так себя кидать надо, что пятнадцати квадратных метров уж никак не хватит. И к турнику руки тянулись. Да где тут турник? Перескочить бы через «козла» раз-другой. Да где тут «козел»? Пришлось изобретать трудности, подтягиваясь на дверной перекладине, прыгая через три рядом поставленные стула.
Пока подтягивался и прыгал, Саша хорошенько рассмотрел свою комнату. Ее надо было переделывать. Всю. Он ушел в армию еще школьником, ну, не школьником, он школу уже окончил, но все-таки от нее еще не остыл. И все в комнате у него было от детства, от мальчишества, от школяра, что там ни говори. Даже стол письменный был чем-то схож с партой и вот даже хранил ножевые шрамы, следы от пролитых чернил. И книги на полках были лишь дороги как память. Полно было детских книжек, с картинками. Саша взял наудачу с полки одну, другую, полистал, усмехаясь. Прощайте, други дорогие! Да, все надо было менять. И эти обои с романтическими корабликами, несшимися куда-то на всех парусах, — и их тоже. Он ныне взрослый. Он отслужил. Он вот разъездным фотографом становится. А там, глядишь, фотокорреспондентом. Он нынче за машиной за собственной в магазин отправится…
В нем вспыхнула радость. Солнце светило, сны позабывались — осталась одна радость. И что бы он дальше ни делал, о чем бы ни думал, а радость эта, а мысль эта, что уже скоро, теперь совсем скоро сядет он за руль легкой, угодливо-послушной, почти прозрачной — вот обзор-то! — машины, сядет и тронется в путь, сперва медленно, потом все быстрей, быстрей, — мысль эта оставалась все время при нем. Это и была радость.
Ну, а комнату он переоборудует. Во-первых, другой стол. Он должен быть большим и широким, как у дяди. И журнальный столик нужен. И надо будет раздобыть все эти с глянцевыми обложками журналы. Как у дяди. У него и попросит, у него их с избытком. Это для начала. А потом сам станет собирать. И надо, чтобы на стенах висели его собственные фотоработы. Ведь он и мальчишкой еще умел снимать, у него еще когда завелся аппарат, подаренный отцом. Правда, совсем скромный аппаратик, не чета тем, какие вручил ему вчера дядя, но и этим стареньким «Фэдом» он, помнится, делал удачные снимки. Дядя хвалил. Надо будет раскопать эти снимки и лучшие — на стены. А дальше еще и еще пойдут снимки, будет из чего выбрать. Ведь дядя не сразу свои пейзажи сработал, он их годы собирал и отбирал. Годы… Это что-то уж очень далеко — годы. Бог с ними, с годами. Ему сегодня «Жигули» получать! Сегодня! Вот радость!