— Что за спешка? К завтрашнему дню такой портрет не сделаешь.
Саша направился к аппарату, раздумывая, как же ему быть.
— Неделя, — сказал он. — Быстрее, чем за неделю, вам никто не сделает.
— Вы уверены?
— Уверен. Садитесь.
Наум взгромоздился на стул, чувствуя себя артистом Художественного театра.
— Между прочим, вы что-то говорили, что не успели обзавестись нарядами? Что вы имели в виду?
— Ну что? Приличный костюм. Брюки. Куртку. Все, что носил до армии, мало стало, устарело. — Саша вгляделся в опрокинутого старичка на матовом стекле, стал наводить на резкость. И тут старичок на матовом стекле ему подмигнул.
— Вы знаете, вам, кажется, очень повезло, молодой человек. — И старичок опять подмигнул.
— Не дергайтесь. Перфаворе…
— Кто — я дергаюсь? Я говорю, что вам повезло. Послушайте, выньте голову из-под этой черной тряпки. У меня есть к вам предложение.
— Ну? — Саша распрямился.
— Вы снимаете меня в нескольких позах и делаете все быстро, как для начальника районного отделения милиции, а я достаю вам то, что вы не достанете даже в «Березке». Договорились?
— В какой еще «Березке»? — не понял Саша.
— Как в какой? — изумился Наум. — Откуда вы свалились на московскую землю?
— Из мест, где березы не растут. А, вы про эти валютные магазины…
— Наконец-то! Ну, как мое предложение?
— Заплатите за фотографию пятерку аванса и остальное по получении карточек. Шеф будет сам с вами рассчитываться. Я только снимаю. Прошу, папаша, примите подобающую вашим сединам позу. Портрет для кого? Для доски почета или для любимой супруги? Может быть, для ОБХС?
— С ним уже нельзя пошутить! — Старик задумался, забыв о своей роли экзаменатора. — Про ОБХС вы это случайно или нарочно?
— Спокойно, снимаю! — сказал Саша, вставив кассету.
Старик замер, безмерно опечалившись. Он не любил, когда с ним начинали говорить, намекая на всякие там суровые учреждения типа ОБХС. Он был слишком стар и слаб для подобных намеков. Иное дело, разговор тонкий, лукавый, миролюбивый. Старик был за взаимопонимание, а не за конфронтацию. Саша так его и снял, замершего в безмерной печали.
— Все? — Старик сполз со стула и пошел к выходу, забыв оформить заказ.
— Куда же вы? — удивился Саша. — Давайте еще разок снимемся. С улыбкой. Вы человек с юмором, а тут вдруг замерли, как перед чьим-то гробом.
— Еще так еще. — Старик вернулся к стулу. — Я, конечно, с юмором, но я могу себе позволить и погрустить. Нет? — Он опять взобрался на стул. — Хорошо, я вам сделаю удовольствие и буду улыбаться. Слушайте, молодой человек, вы уверены, что эта работа для вас?
Саша перевернул кассету, поднял руку, готовясь к съемке.
— Улыбочку, улыбочку! — попросил он.
— А разве ее нет? — не поверил старик.
— Зубы есть, а улыбки нет. Между прочим, у вас прекрасные зубы. Почем брали? Где? Не в «Березке» ли?
— Шутник! — повеселел старикан. — Это надо будет запомнить! Зубы — из «Березки»!
И тут Саша щелкнул затвором.
— Готово! Вот теперь вы выдали улыбочку. Прошу оформить заказ. — Саша направился к столу, уселся, раскрыв квитанционную книжку.
— Зачем эти формальности?! — замахал руками Наум. Он снова вспомнил про свою роль экзаменатора. — Нужна мне ваша квитанция! Мало я их имел, этих квитанций? Пуды! Я вам доверяю, молодой человек, вполне!
— А все-таки… — Саша был официален. — Фамилия, адрес, количество экземпляров. — Саша заложил в листки копирку, приготовился писать.
— Вы мне напоминаете сержанта милиции, — сказал старик. — Зачем мне ваш протокол? Вот! — И он выложил на стол десятку. — Берите и не ломайте себе голову. Ну? — Старик подщелкнул десятку поближе к Саше, испытующе прищурился на парня.
— Так, получен аванс в размере десяти рублей, — сказал Саша, не поднимая головы. — Внесем эту цифру в квитанцию. — Он начал писать. — Фамилия. Адрес.
— Да-а-а… — протянул старик. — Суду все ясно. — Но он все еще не сложил оружие. — А как насчет моего предложения про вещи? Вас это заинтересовало?
— Небось дорого очень? — сказал Саша. — А у меня и без этого долг на горбе. Машину покупаю. «Жигули»! — И радость вспыхнула в его глазах. — Представляете, папаша, «Жигули»?! Жми хоть на сто двадцать! Представляете?
— Представляю, представляю, — покивал ему старик. — Вы хороший парень, я вам скажу. Я представляю себе, что вы хороший парень. — Он пошел к двери, отворил ее, вскинувшись на сиплый вскрик медного попугая, оглянулся с порога. — И скажите вашему дяде, Александру Александровичу, что я просто в растерянности. Так и скажите: Наум Яковлевич велел передать, что он остался в растерянности. Мой поклон вам, молодой человек. — Старик удалился, важно поднимая ноги.