Дядя закончил свой разговор с поджарым, деловая часть между ними была завершена, и они, дружески обнявшись, толкаясь плечами, подошли к Саше, чтобы чуток погреться возле его счастья.
— Совсем угорел парень, — сказал поджарый. — Никого не видит.
— Понять можно, — сказал Александр Александрович.
— Да, нам такие подарочки не делали, — погрустнел вдруг поджарый. — Сами, сами…
— Времена другие. Да это и не подарок. Свои люди, родные. Сочтемся.
Саша только теперь приметил их, оглянувшись.
— Поехали?! — Он распахнул дверцу. — Мне куда — за руль или рядышком?
— За руль садись, — сказал Александр Александрович. — Ну а я рядышком. Пустишь? Подкинешь до дому?
— Поехали! — Саша кинул себя в машину, но, кинувшись, гибко крутанул тело, чтобы не дай бог что-нибудь не повредить, не царапнуть. Грязный замшевый лоскут он далеко отбросил в сторону.
— Поехали. — Александр Александрович еще раз пожал руку поджарому. — Звони, если что…
— Будь. Если что, позвоню. — Поджарый помог Александру Александровичу сесть в машину. — Сразу-то не гони, — сказал он Саше, сунув голову в машину. — Учти, машинки эти с места рвут, азартные, норовистые. И сам ведь такой. Учти. — Он распрямился, махнул рукой, как бы давая отмашку на старте. — Давай, владелец! — И пошел к такси, на котором приехали Трофимовы. — Шеф, подбрось до города, с тобой спокойнее.
— Что, машинку продали? — спросил таксист.
— Да где там продал! Пригнал. — Поджарый уселся, вздохнул печально: — Где нам, работягам, такими машинками торговать. — Он для убедительности показал шоферу свои руки. Верно, руки у него знали работу. Да и сам он был не пижон какой-нибудь, был на нем старенький плащ, захватанная наползла на лоб кепочка. Но шофер ему не поверил. Ни рукам его, ни плащу, ни кепочке. Бывалый народ эти таксисты.
— Ну-ну, торгуйте, — сказал он, замыкаясь, отгораживаясь от пассажира незримой стеночкой.
Саша повел машину не к городу, а от города.
— Вон до того леса, — сказал он Александру Александровичу. — А потом назад повернем.
— Давай, давай.
Саша повел машину осторожно. Нет, он не погнал ее, ему сейчас не быстрая езда была нужна, а нужно было понять своего конька, приноровиться к нему. Сперва он к коню, а уж потом конь к нему. И Саша тихонечко ехал, а глянул и ахнул: стрелка спидометра подрагивала на восьмидесяти.
— Вот это рвет! — изумился-восхитился Саша. — Вот это машина!
— Учти, на грузовике расчет совсем другой, — сказал дядя.
— Знаю. Ездил я и на легковушках.
— У «Жигулей» свой норов.
— Вижу. Чувствую.
— Нравится?
— По мне машинка! Дядя Саня, а почему мы ее не в магазине получили?
— Почему? — Александр Александрович усмехнулся. — Можно было бы и в магазине. Но только не через неделю, как у нас вышло, включая все оформление, а через год-полтора. Там, дружок, очередь. А мы, Трофимовы-то, ждать не любим. Нам сразу чтобы. Так ведь?
— Я и то заждался. Неделя!
— Вот то-то и оно. За скорость и переплатить не жаль. Перегоришь, ожидамши-то. Радость не в радость станет. Так во всем, Саша. Дорого яичко к пасхальному дню. Особенно смолоду. Я это понимаю.
— Дядя Саня, ты у меня все понимаешь! — с благодарностью глянул на дядю Саша. — Не знаю, чем и отблагодарить тебя.
— Жизнь подскажет, Саша. Среди родных людей все самотеком получается. Я тебе помог, ты мне, при случае. Так и движется, так и катится. А все вместе — семья.
Сосны обступили дорогу, выпрямившуюся стрелой. Там, в наконечнике стрелы, горело солнце. И казалось, туда вмиг можно домчаться, стоило только прибавить скорость.
Саша долго вел этой дорогой машину, неприметно для себя подгоняя ее, а солнечный наконечник все так и оставался в недалеком далеке. А потом вдруг исчез, угас, и сразу стало темно на дороге. Так и в степи бывало, когда трясся в своем тягаче. Рядом солнце, ничего не стоит до него доехать и даже объехать, а едешь, едешь, а оно все на том же от тебя расстоянии. И вдруг закатится куда-то, будто в землю войдет. И сразу сумрак ложится на степь. И сразу настроение меняется, словно споткнулся. То пел, а то загрустил, дом вспомнил, служба стала в тягость.
Угас солнечный наконечник, и Саша повернул к Москве. Теперь ему хотелось поскорей очутиться на ее шумных улицах, в машинной этой сутолоке, чтобы проверить себя и чтобы милый его конек смог уверовать в своего хозяина, поняв, что тот его под удар не поставит, что ему ведомы все городские хитрости и препятствия, что он надежен, его хозяин.