Снимки получались. Не ахти какие, но получались. Выручала умная аппаратура, выправлявшая многие Сашины ошибки. Да и клиент был чаще всего тот самый, которому бы лишь сходство уловить. Сходство было. А в иных снимках и еще что-то было — то самое «что-то», ради которого и стоило заниматься этим делом. Пока удачные снимки возникали случайно, были от лотереи. Но все же Саша примечал их и ими гордился, хотя — хоть убей! — не мог понять, почему один снимок вышел лучше, а другой хуже. И Александр Александрович ему пока ничего не объяснял. Снял — ну и ладно. Клиент заказ принял — и слава богу. Видно, время еще не наступило, чтобы начались эти объяснения самой сути профессии. А может быть, Александр Александрович и не верил, что Саша станет настоящим фотографом? Может быть, не столько в профессию фотографа его вводил, сколько в профессию куда более обширного профиля, в профессию успешливого в жизни человека? Пожалуй, он к парню еще приглядывался. Так тренер приглядывается к молодому спортсмену, чтобы понять, на что тот способен. И бывает, пришел парень в спортзал, чтобы бегать, а открыт был затем для прыжков.
Нравилась ли Саше такая жизнь? Ну разумеется! Прежде всего она была не скучна, даже была сродни празднику. Были и досадные минуты в этом празднике, но всего лишь минуты. Это когда клиенты попадались капризные, когда вдруг заговаривали с ним в высокомерном тоне. Да, в табели о рангах он был где-то в самом низу. Но это для глупых, для людей с устаревшими понятиями. Он работал и уже зарабатывал дай бог каждому, и у него была машина, и одет он был преотлично. Так что же, в самом низу он или не в самом? Те, кто заносился перед ним, видимо, вообще были худо воспитанными людьми. Такие и перед официантами заносятся, и перед коридорными в гостиницах, и перед продавцами в магазинах. А сами-то, сами — кто есть кто?
В этот Дворец бракосочетаний — вот словечко придумали! — Саша попал случайно. Никто его сюда не вызывал. Но он ехал по Садовому кольцу, но впереди красный светофор мигнул, а на Садовом столпились грузовики, и Саша свернул в переулок, затем опять свернул в переулок и очутился возле совсем не дворцового вида особнячка, перед которым рядами стояли черные «Чайки» и «Волги», нелепо увешанные розовыми пупсами и воздушными шарами. Столько было тут этих свадебных экипажей, что невозможно было проехать.
Саша припарковался, въехав колесами на обочину, и вылез из машины, прихватив с собой всю свою блистательную аппаратуру. В джинсах, в куртке, совсем такой же, как у дяди, в перекрестии лакированных ремешков, отягощенный броско-дорогими аппаратами, заносчивыми, как породистые собаки, Саша мигом был примечен. Он никого не собирался тут снимать, но к нему уже направились двое из племени родственников или друзей-распорядителей. Круглые, невысокие, крепенькие, похожие, как братья-близнецы, эти двое, приближаясь, внимательно изучали Сашу, оценивали, вобрав в свои оценивающие взгляды и Сашу с его аппаратами, и Сашину новенькую машину. И когда они подошли к Саше — эти близнецы по округлости, размерам и строгой одинаковости своих костюмчиков, — между ними уже было все решено: «Берем!»
— Мы вас приглашаем, — сказал первый близнец. У него были серые зрачки, круглые, как дульца.
— Да, мы вас приглашаем, — подтвердил второй близнец. У него были карие зрачки, и тоже как дульца. Только цветом зрачков, пожалуй, эти двое и отличались друг от друга.
Кого-то они напомнили Саше. Но кого? Он с интересом их рассматривал.
— Я случайно здесь, — сказал он. — Просто проехать хотел этим переулком, но застрял. У вас тут свои должны быть фотографы.
— Не тот класс, — сказал обладатель серых дулец.
— Да, не тот класс, — подтвердил обладатель карих дулец.
— Мы вас просим, — сказал первый.
— Именно вас, — сказал второй.
Саша вспомнил, где он их видел. В Оренбурге, в театре. Это же были Добчинский и Бобчинский. Ну, конечно, не той поры, а нынешние, но сходство с теми, гоголевскими, было поразительным.