Ведь свадьба — всей улице развлечение, особенно такая, когда машин вон сколько, когда молодые подкатывают на «Чайке», разукрашенной, как сказочный слон в сказочной Индии.
— Приехали! — облегченно распрямилась Катя и, едва Саша притормозил, выскочила из машины.
— Катя, не покидайте меня! — взмолился Саша. Он чуть замешкался, извлекая свои аппараты, изготавливаясь, чтобы снимать, снимать, снимать.
Катя оглянулась, насмешливо сузив глаза:
— Да зачем я вам? Вы такой находчивый.
Саша залюбовался ею, тем, как она порывисто обернулась, тем, как глянула на него, — этой вот независимостью в каждом движении. Он вскинул аппарат, чтобы снять ее. Шагнул к ней. Ее строгие глаза приманивали, и приманивало, что она не кокетничает с ним, а действительно осуждает его, даже подсмеивается над ним.
— Не гневайтесь! — горячо заговорил он. — Ну как я без вас узнаю, кого тут как звать-величать? Катя, ведь я с карточек живу, с носа по полтинничку. А чтобы нос вышел — его надо снять, проявить, закрепить, отпечатать и даже отполировать. Я уж не говорю о ретуши. Негативной. И позитивной. Помогите трудящемуся человеку! Ведь нащелкаешь, а потом не возьмут. Пропал труд, пропали материалы. А что кусать? — Ему удалось почти вплотную подобраться к Кате и щелкнуть затвором, когда она совсем этого не ждала. — Ух, какой портретик будет! — возликовал Саша. — Хоть на всемирную выставку! «Девушка со строгими глазами»… или «Милая красавица России»…
— Ну и болтун же вы, — чуть смягчилась Катя. — Зря я на вас обиделась, вы просто еще мальчишка.
— Конечно! Не исчезайте! — Он кинулся общелкивать вышедших из «Чайки» молодых.
Откуда-то выкатились Бобчинский и Добчинский. Они увидели Сашу и покатились к нему.
— Снимаем? — спросил Бобчинский.
— Снимаем? — спросил Добчинский.
— Снимаем, снимаем, уважаемые Петры Ивановичи, — сказал Саша. — Кстати, а вас не запечатлеть? И, кстати, кто мне платить будет? — Он нацелился объективом на близнецов, но те отчего-то засмущались, одинаково прикрыв растопыренными ладонями лица.
— О плате не беспокойтесь, — сказал Добчинский, поглядывая на Сашу сквозь растопыренные пальцы. — Андрей у нас человек щедрый. Да уберите вы свой аппарат, ей-богу! Не люблю!
— Сказано, уберите! — подхватил Бобчинский, тоже поглядывая через растопыренные пальцы. — И я не люблю!
— Ладно, Петры Ивановичи, помилую вас. — Саша опустил аппарат. — Есть, есть такие, что не любят сниматься, предвидя возможные неприятности. Понимаю и сочувствую. — Он выхватил из кармана визитную карточку: — Вот мои данные. Явитесь через недельку за заказом. Кто возьмет? — Он поднял руку с карточкой, ожидая инициативы либо Бобчинского, либо Добчинского. Но и тут они оказались верны своим великим литературным прообразам: они разом вскинули пухленькие ручки, разом ухватились за карточку и так и застыли, готовые уступить друг другу пальму первенства, упорствуя в этой готовности.
Тут уж Саша не выдержал и мигом навел на них объектив.
— Ну, комики! — Он оглянулся, не видит ли этой сценки Катя. Она видела. Она стояла неподалеку и прыскала от смеха.
А жених и невеста уже вышли из машины, уже двинулись к подъезду дома. Медлить было нельзя, Саша кинулся в бой.
— Медленнее! Медленнее! — еще издали распорядился он. — Шествуйте! Выступайте! Как в «Лебедином озере»! Свита! Свиту не вижу!
Забавно, но его опять стали слушаться. Диктат работающего человека сродни гипнозу. И невеста с женихом пошли помедленнее, выступать начали, возможно действительно припомнив дворцовую сцену из балета «Лебединое озеро». Да и свита нашлась — потянулись за молодыми вереницей родственники и друзья, тоже пытаясь вышагивать.
Саша начал снимать. Он втянул всех в игру и сам втянулся. И снова стал не самим собой, а заморским фотоасом, из тех, что встречают на международных аэродромах высокопоставленных лиц, умея схватить исторический миг, какие бы ни возникли на пути преграды. И если жених и невеста шли, как во дворце в «Лебедином озере», то Саша метался, подскакивал и распластывался, как некий персонаж из кинобоевика, где великие мира сего обстреливаются фотожурналистами. Саша тоже стрелял, нещадно эксплуатируя импульсные лампы. Но, кажется, не зря: небо заволокло тучами.
Снимая, постреливая, Саша нет-нет да и оглядывался на Катю. Каков, мол? Лихо, а?
Она стояла в сторонке, ей, кажется, было холодно, она руками согревала плечи. И непонятно было, восхищается она им или нет. Не разглядеть было издали, что там у нее в ее серых в синеву глазах. Но одно было ясно: она следила за его работой. Оглядываясь, он всякий раз встречался с ее глазами.