Светлана не пожелала пить всякие там замысловатые коктейли. Нет, она была проста и естественна, не выламывалась.
— Гриня, — сказала она толстому бармену, похожему на старого японца. — Мне виски. Из той бутылочки, на этикетке которой похожий на моего парень. Хочу узнать его мысли и запьянеть малость.
— Узнать мысли того, что на этикетке? — зажмурился старый японец.
— Нет, того, что рядом со мной. Как он тебе?
— Сюда еще не заглядывал. — Гриня приузил на Сашу свои и без того приуженные глазки с набрякшими веками.
— Это — плюс?
— Все-таки… А вам, молодой человек? Тоже «Лонг Джон»?
— Я ни разу в жизни не пил виски, — признался Саша.
— Это — плюс? — спросила Светлана у японца.
Тот кивнул.
— И я так думаю, — сказала Светлана. — Налей ему, надо же когда-то попробовать. Саша, не страшись, этот напиток не крепче водки.
— И даже полезнее, — сказал японец. — У меня для вас найдется ананасовый сок.
— Ну, Саша, тебя тут возлюбили! — Светлана взяла свое виски, глянула на тех, кто был у стойки, как бы молвив им всем: «Ну, счастья вам!» — и выпила по-мужски, до дна.
Выпил и Саша. Он был уже пьян, а от виски он сперва протрезвел. Все лучше увиделось вдруг. Не такими милыми вдруг показались лица соседей. Приглядистыми уж очень были. Что им до него? Что им до Светланы? А они вытаращились, эти люди, и подсматривали, подмечали. И влажные их рты какие-то вырабатывали слова, если судить по истончившимся губам, не очень-то добрые. Про него и Светлану? А что недоброго можно было сказать про них?
— Странный напиток, — сказал Саша. — Недобрый какой-то. Нет, водка лучше.
— Это — плюс? — глянула на японца Светлана.
Тот кивнул.
— А знаешь, кто он? Чей он?
— Ну?
— Сан Саныча родной племянничек.
Повислые щеки у японца подтянулись к глазам.
— Да ну?! — как-то очень по-бабьи изумился он. — Да, да, да, да, да! Похож! Ай, похож!
— Это — плюс? — спросила Светлана.
— Что — плюс? — не пожелал понять ее японец.
— Что похож? — не пожелала отказаться от своего вопроса Светлана.
Японец помедлил, подумал, отпустив назад щеки, и так и не ответил, занялся миксером, вдруг став каким-то фокусником, затрясшимся каким-то факиром.
— Вот, Саша, учись, — сказала Светлана. — Молчание — золото.
Саша не понял, о чем она. Он только что допил свое виски и теперь новое совсем обрел зрение. Доброе. Чуть-чуть в туманце. Люди вокруг опять помилели. И все они, конечно, любили его Светлану, уважали ее, восхищались ею, дарили и ему свою симпатию.
— А все-таки это виски не так плохо, — сказал Саша. — Не так плохо.
— Повторить? — глянул на него японец и замолотил губами, трясясь над миксером.
— Смешной, — шепнул Светлане Саша. — И милый, да?
— Милый? Это ты у меня милый. А к нему это словечко не подходит. Повторить, — кивнула Светлана японцу.
Они снова выпили, и снова поменялось у Саши зрение. Оно с ним в какие-то жмурки играло, то приоткрывая, то припрятывая правду о том, что видели глаза. Это из-за виски? Странный напиток. И то придвигалась к нему Светлана, то отодвигалась. С близкого расстояния он ее совсем не умел разглядеть, удерживая в глазах лишь что-нибудь одно: как пьет, как губы у нее шевелятся, как бьется голубенькая жилка на шее. Издали, когда она отодвигалась, вместе с японцем, стойкой и рядами бутылок, двоящихся и троящихся в зеркальном стекле, он начинал догадываться, что ей не по себе, что она думает, думает о чем-то, что позабыла о нем. И он окликал ее.
— Да, милый? — оборачивалась она, стремительно приближаясь, снова становясь неразличимой. Такие чудеса происходят со сменной оптикой, когда запутываешься, какой для чего нужен объектив, — где нормальный, где широкоугольный, где длиннофокусный, — и крутишь, крутишь стеклышки, уже наугад меняя фокусное расстояние.
— Ты тут заскучал? — спросила Светлана, попав, кажется, в широкоугольный объектив.
— Я тут запутался, — сказал Саша, пытаясь вспомнить, куда повернуть колесико в оправе объектива, чтобы обрести норму.
— Тогда уйдем отсюда, — сказала Светлана. — Гриня, сколько с нас?
— С меня, — сказал Саша, доставая деньги.
Японец близко придвинул к нему наконец-то остановившиеся щеки.
— Рад был с вами познакомиться, товарищ Трофимов…
— Второй, — подсказала Светлана. — Но тоже — А. А.
— Это хорошо, — сказал японец.