— Что — хорошо? — спросила Светлана, но ответа не дождалась.
Они вышли на проспект, сразу ступив в цепочку прогуливающихся здесь людей. Тут можно было обнять Светлану, можно было поцеловать. Саше давно хотелось поцеловать Светлану. Ту жилку тоненькую, что билась на шее. С этой жилкой он уже подружился. И он ткнулся к Светлане, обнял ее и поцеловал в шею.
— Не балуй! — нарочито грубо сказала Светлана, чтобы не обидеть его, и оттолкнула от себя. — Я не тутошняя.
— Мне казалось…
— Тебе еще многое будет казаться. Ладно, не сердись. — Пальцем подняла она его подбородок и поцеловала в губы.
— Ох! — Вся оптика закружилась в Сашиных глазах.
— Это все пока. — Она отвела его рванувшиеся к ней руки, даже отшвырнула их, словно это не она только что его поцеловала. — Куда теперь?
— Может быть, ко мне? — робко предложил Саша, все еще слыша на губах ее губы.
— Ты с дядей живешь?
— Да. Но у меня отдельная комната.
— Представляю! — Она начала смеяться, сперва тихонечко, потом все громче, как-то уж слишком громко, странно громко, — ведь повода-то для смеха не было. — Представляю, какое у него будет лицо, если мы с тобой заявимся! — Она хохотала, хохотала. — О, господи! Какое у него будет лицо! — И вдруг она стихла, недоуменно поглядела на Сашу: — А какое?
— У кого? — Саша был подавлен ее смехом.
— Ты — глуп! У Сан Саныча!
— Обычное. Я же не мальчик в конце концов.
— В конце концов… — Она платком осторожно вытирала глаза, чтобы не поплыла тушь от этого доведшего ее до слез смеха. — Ладно, пошли, есть тут одно местечко. — Решительно вознамерившись повеселеть, поменять свои мысли, перевернуть их, как переворачивают пластинку в проигрывателе, Светлана запела: — Э же вудре дансе! Э же вудре дансе!.. — И на тот же мотив: — Нет, нет, машину оставляем здесь! — И она потянула Сашу за руку, когда он шагнул к своему автомобильчику. — Еще недоставало, чтобы у тебя отобрали права. Сан Саныч голову с меня снимет. Лови, парень, такси! Рванем в ресторанчик с танцами!
В такси, которое поймал не Саша, а поймала Светлана, и не поймала, а всего лишь вышла к обочине, и такси в миг единый оказалось у ее ног, они не перемолвились ни словом. Ехали, отжавшись в углы, словно поссорились, нет, словно испугались друг друга, нет, не друг друга, а того, что могло начаться между ними и уже началось. В этой душной кабине, в этом случайном экипаже, при безмолвствующем водителе, толстая шея которого была как лицо наизнанку, и это лицо подсматривало и даже, кажется, подмаргивало, — вот только здесь и только сейчас все стало для Светланы и Саши неотвратимым. Есть нечто, чем нельзя поигрывать, как детям нельзя играть с огнем. Об этом пишут на спичечных коробках и на плакатах, завешивая ими торцы домов. А хорошо бы и еще один плакат повесить: «ЛЮДИ! БЕРЕГИТЕ ВАШИ ДУШИ!»
Танцевальный зал ресторана «Пекин» был невелик, это был боковой зальчик и назывался он «банкетным». Но вечерами он предназначался не для тех, кто есть и пить пришел, а для тех, кто пришел танцевать. Таких тут набралось немало, на площадке перед оркестром было тесно, просто сутолока была. Но это был еще и танец. Сутолока — она и была танцем. Тела в тела, так это и было задумано, так это и танцевалось. И чем теснее, тем свободнее было телу, тем вольготней было показать себя, вывернуть, изогнуть, поддаться, напасть.
Здесь публика, пожалуй, была еще занятнее, чем на проспекте. Нет, не одеждой. Здесь вовсе не так уж пестро были одеты. И не так уж все были молоды. Здесь были немолодые мужчины и мнимо молодые женщины.
Для порядка у танца, который отплясывали, было и имя. Он назывался «манкиз», он уводил к обезьянам, да-да, к ним — к нашим дальним родичам.
Молодые, те, кто был тут по-честному молод, справлялись с этим танцем достаточно хорошо. «Манкиз» этот явно был для молодых.
Он подошел и для Светланы и Саши. Они еще с порога были схвачены толпой, ввергнуты в сутолоку, куда и стремились.
Пожалуй, этот танец начался у них еще в машине, где они откинулись друг от друга и замерли, в той отрешенности замерли, когда начинается в человеке безмыслие и только слышит он в себе ток крови. И вот, под музычку, в толпе они прильнули друг к другу. Так танцуются ритуальные танцы. Но они были молоды, и их танец был конечно же красив, осмыслен, он был разговором, признанием, игрой.
Так танцевали Светлана и Саша. С замкнутыми лицами, безмерно откровенно. Их танец можно было бы читать. Сашин текст был совсем простеньким, Светлана слагала замысловатые, туманные фразы.
Он рвался к ней, он не хитрил, он был угловат, хотя его телу была свойственна гибкость, он был порывист, хотя и робел вдруг, а она уклонялась, выскальзывала, задумывалась, решалась и не решалась, мудрила.