В этой толпе, где прочитывалась каждая пара, казалось, не люди двигались, а фразы, изгибающиеся, сходящиеся, противоборствующие. Иные фразы читать было скучно и даже противно, чаще — противно. Но только не те фразы, которые слагали Светлана и Саша, не их разговор.
И чтением этого разговора давно уже занялся некий востролицый, востроглазый мужчина, привычную задав губам вежливенькую улыбочку, — элегантный, из молодящихся, но прежде всего, как бы он ни пытался это скрыть одеждой, улыбкой, востроглазостью своей, прежде всего какой-то траченый. Все позади? И даже, кажется, знает об этом? Знает, да хорохорится? Вот это какой был наблюдатель. По одежде почти юноша, по серому в морщинах лицу почти старик, но с глазами, все еще не утратившими жадности к жизни.
Он сидел один за столиком, грея в руке бокал, забыв о нем, поскольку всерьез увлекся чтением. Чтением того, что рассказывали, танцуя, Светлана и Саша.
Их танец читали и другие. Сам маэстро, сидевший за роялем, стал поглядывать на них, будто не он вел оркестр, а они. Маэстро был безмерно утомлен, он был седенький, старенький, но тоже из племени юношей до гроба. И он скучал, тарабаня, ненавидя всю эту толкотню. Светлана и Саша его обрадовали. Для них стоило играть, угадливо следуя за ними, они толкали на импровизацию. Их танец тревожил, в нем жила опасность, свежестью от него веяло. И в уставшей, в затолканной, захватанной музыке стали оживать и эта тревога, и эта свежесть. И почти всем на площадке стало трудно танцевать.
— Ритм! Ритм! — визгливо крикнула какая-то дуреха. Тревога и свежесть были не из ее ритмов.
Светлана очнулась. И сразу увидела маэстро, — он поклонился ей, он знал ее, — и глаза человека у столика, который привстал, раскланиваясь. Она увидела эти глаза, попала в их перекрестье и сникла, заскучала, остановилась. Разом оборвалась музыка.
— Хватит! — сказала Светлана и, взяв Сашу за руку, повела его к столику, где сидел востроглазый, который звал, взмахивая руками, суетился, отодвигая стулья.
— Светланочка, вы были сейчас божественны! — Востроглазый сомкнул глаза от восхищения, лицо его, обезглазив, стало личиком усохшего старичка. — Вы и ваш партнер! Я любовался вами…
— Знакомься, Саша, — сказала Светлана. — Это Ник. — Она не позволила востроглазому поцеловать ей руку, не очень-то она с ним церемонилась. — Ладно, сядем здесь.
Ник глянул на Сашу:
— Откуда? Почему вас не знаю? — У него была длиннопалая рука, обхватистая, «манкизная».
— В Москве семь миллионов, — сказала Светлана.
— Но живем-то мы своим кругом. В оном я Сашу не встречал.
— Я недавно из армии, — сказал Саша. — Так как же вас звать? Просто Ником? — Саша еще был там, на площадке, еще покачивало его.
— Зовите меня просто Николаем Николаевичем. Ник — это для близких друзей. Для иных даже Николаша. Все в свое время. Что будете пить?
— Ничего, — сказала Светлана. — По глотку воды, и мы уйдем.
— Жаждущим — воду! — сказал подошедшему официанту Ник. — Но это заблуждение, что вода гасит огонь, вода его только разжигает.
— Боржоми, если можно, — сказала официанту Светлана и улыбнулась ему, как знакомому.
Пожилой официант, профессионально лишенный памяти на лица, ее, кажется, узнал и обрадовался такой в себе памятливости.
— Что прикажете, для вас все добудем.
— Нет, только боржоми. Мы уходим.
— Мигом! — Старичок заспешил, словно получил большущий, чреватый чаевыми заказ.
— Смотри, как побежал, — завистливо сказал Ник. — А я и льщу ему, и одариваю, как купчик, а он меня не помнит.
— А не веди себя, как купчик, — усмехнулась Светлана. — Будь попроще, не выламывайся, чтобы не спутали. Сядем, Саша.
Они все еще стояли у стола и только теперь сели, и только теперь утих в Саше гул крови, не утих, а притих, и он стал прислушиваться к разговору, стал оглядываться, дивясь тому, что увидели глаза.
Смутное какое-то в этом притемненном зале стояло веселье. Кажется, пары, сидящие за столиками, были не очень и знакомы друг с другом, но торопили это знакомство изо всех сил, чокаясь, обнимаясь, наезжая друг на друга стульями.
— Что это тут с ними происходит? — недоумевая, спросил Саша.
Ник, налив себе из графинчика коньячку, ответил как бы между прочим. Он занят был, готовился выпить.
— А то же, что и с вами, мой юный друг. — Ник закинул голову, глотая, но успел глянуть из-под ресниц на Светлану — не перебрал ли в дерзости.