Она молчала, сжав губы. Не смотрела ни на кого.
— Впрочем, как всегда, имеются нюансы, здесь и такие и сякие, — отдышавшись после глотка, продолжал Ник. — Ведь это место, Саша, такое. Догадались, надеюсь?
— А ты покупатель? — спросила Светлана.
— Скорее, наблюдатель. Впрочем, не стану лгать, я люблю случайные знакомства. В них есть нечто от чуда. Пусть крошечного… Как вам здесь? Правда, занятное местечко?
— Правда.
— Студент? Или уже легли на крыло?
— Фотокорреспондент. Впрочем, не стану лгать, пока только фотограф.
— Что ж, это, полагаю, кормит. Но учитесь где-нибудь?
— Учусь снимать на карточки. — Саша извлек из кармана куртки маленький, плоский аппаратик. — Снять?
— Меня? Здесь? Избави бог!
Тогда Саша повел аппаратиком по залу, выискивая, кого бы щелкнуть.
— Хватит ли только света? — усомнился он, переводя диафрагму.
Ник положил руку на его аппарат:
— Не делайте этого. Тут нельзя снимать. Побьют.
— Меня?! — гордо распрямился Саша и вскинул аппарат. Но снимать не стал. — Жаль, темно, ничего не выйдет без подсветки.
— Да, темно, темно, — покивал, похмыкивая, Ник. — Тут у нас темно. Это верно. Светланушка, что-то давно тебя не встречаю. Уезжала? Не дай бог, болела?
— Разными дорожками стали бегать.
— Ну, дорожки у нас одни и те же. А вот скорости, возможно, разные. Я посбавил, ты прибавила, — вот, глядишь, и разминулись. И в одной стайке, чтобы встречаться, надо в едином ритме жить. А я старею.
— Вы тоже переводчик? — спросил Саша.
— Переводчик? — остренько глянул на него Ник, с удовольствием предвкушая нарождающийся в себе находчивый ответ. — Строго говоря, нет, ибо я юрист, но в главном, в сути, конечно же и я переводчик. Перевожу, перетолковываю законы, объясняю значение слов, иногда затуманивая их смысл. Да, да, и я переводчик. Как это мне раньше не пришло в голову?
Присеменил к столику старичок официант, торжественно неся на подносе бутылку боржоми и бокалы. И блок сигарет еще у него был на подносе.
— Ваши любимые, — сказал он Светлане, кладя перед ней сигареты. — Вдруг, думаю, иссяк запас. Угадал? Угодил?
— Ох, спасибо! — Светлана добро улыбнулась старичку. — «Марлборо»! Мои, мои!
А Ник искренне изумился:
— Запомнить даже сигареты? Ты что, каждый день здесь вытанцовываешь?
— Не бывала с зимы.
— Невероятно! Вот, Саша, какая она у нас. Говорят, Клеопатру узнавали в толпе даже под покрывалом рабыни. Говорят, ее очерчивал светящийся круг. Впрочем, говорят, это создавало некоторые неудобства.
— Говорят, говорят. Откуда ты все знаешь? — Светлана поднялась, стоя выпила воды, жадно глотая.
И Саша тоже напился, жадно глотая. Все высохло в нем, только теперь он понял, что чуть не погиб от жажды.
Они пили, запрокинув головы, глядя друг на друга.
А на них глядел Ник, глядел и впадал в завистливую печаль.
— Может быть, принести огнетушитель? — спросил он.
— Ты все время рядом с пошлостью, — сказала Светлана. — Вот что, мудрец, пойдем-ка мы от тебя вон. Надоел! — И она пошла от столика, на ходу расплачиваясь со старичком официантом, который семенил рядом с ней, горделиво вскинув голову.
Ник придержал Сашу за локоть, ухватив горячими, длинными пальцами.
— А вы смелый, молодой человек, — сказал Ник, убрав с лица улыбочку, постарев, став каким-то клювастым.
— Вы о чем? — не понял Саша. Пальцы Ника слишком уж сжались, и пришлось легонько коснуться ребром ладони его предплечья, чтобы разжать эти пальцы.
— О, вам ведомы приемчики! — сказал Ник, растирая руку. — Я вас недооценил. Ну, ступайте, калиф на час…
Грянула музыка, и сразу поднялись со своих мест женщины и мужчины. И сразу качнулись друг к другу и стали фразами.
Саша пробирался к выходу уже через толпу танцующих.
Светлана ждала его в пустом, гулком, замершем в тишине гостиничном вестибюле. Она стояла у красной колонны. Она сперва показалась ему незнакомкой. Но почудилось, что вокруг нее, обежав ее, засветился огненный круг. И Саша узнал Светлану.
— Где ты пропадал? — Ей было холодно, она сжалась, и, кажется, она сердилась.
— Прощался с Ником. А потом пробирался через танцующих.
— Он что-нибудь еще вякал, этот мудрец?
— Не помню. Губы шевелились.
Она поглядела на него и беззвучно пошевелила губами.
— Ты о чем? — спросил Саша.
— Все равно ты ничего не слышишь.
— Тебя я слышу.
Они стояли рядом в гулком, пустом вестибюле, и он не смел до нее дотронуться, и даже смотреть на нее ему было боязно.
— Поехали, поехали! — сказала она вдруг легким голосом. — Покатили!