— Мы взываем к вашему мастерству, товарищ Трофимов. Мы, вдовы… — Женщина подхватила со стола фотографию, которую, как ей показалось, Саша слишком небрежно отодвинул, и укрыла осторожно эту фотографию в ладонях. И умолкла, перемогая слезы.
— Любочка, что ты?!
— Люба, не смей!
Женщины сбились в кучку, обнялись, такие загоревавшие, что Саша, глянув на них, наконец-то проникся важностью их заботы, отвлекся от своих мыслей. Он вскочил, загорелся:
— Стойте так! Я вас так и сниму! Этим снимком мы откроем альбом! — Схватив аппарат, он нацелился на женщин, «вспышка» испугала их. — Готово! Можете разнять руки!
— Итак, мы можем разнять руки, — сказала одна из женщин, и насмешливые искорки вспыхнули в ее пригорюнившихся глазах.
Саша приметил эти искорки, оскорбился.
— Альбомчик обойдется недешево. Много возни. Чего вы тянули с этим? Лет двадцать назад отпечатки были помоложе. — Он говорил и узнавал в своих словах дядину усмешливую интонацию, перенять которую ему никак не удавалось. А сейчас удалось. Но сейчас как раз это его не обрадовало.
Волнуясь и обижаясь, женщины слили свои ответы:
— У нас не было этих фотографий лет двадцать назад…
— Мы их собирали. Годы и годы…
— И потом, нам надо было решиться…
— На что? — спросил Саша, следя, чтобы спросилось без усмешки.
— Как вам объяснить?..
— Любовь Сергеевна, оставь, он слишком молод, чтобы понять…
— И слишком современен…
— Ну, ясно, ясно — и глуп! — сказал Саша, покоряясь дядиной интонации, которая, нельзя не признать, давала некоторые преимущества в разговоре, ставила, так сказать, людей на место.
— Нет, вы не глупы, не сказала бы. — Это произнесла Любовь Сергеевна, явный вожак у этих женщин. — Но только, как все молодые люди… — Она ему сочувственно покивала. — Хорошо, я попытаюсь объяснить. Альбом, товарищ Трофимов-второй, это уже итог всему. Понимаете? Конец поискам, каким-то там эфемерным надеждам, нашим вот встречам, обсуждениям, даже спорам. Это — конец! Понимаете? Каждая из нас положит альбом у своего изголовья и замкнется. Понимаете? Вы понимаете меня, молодой человек?
Саша кивнул:
— Конечно. Чего тут не понять? Но можно ж сделать новый альбом.
— О чем?! Он не понял! Нет, он не понял! — принялись горевать за Сашу женщины.
— Ну, я не знаю, о ваших детях, о ваших внуках. Цепочка, так сказать.
— Мальчик, у нас нет детей, у нас нет внуков…
— Мы были так молоды…
— Мы ждали и не дождались…
От изумления Саша присвистнул:
— И не повыходили снова замуж?
— Нет, не повыходили…
— Мы — нет…
Во все глаза смотрел Саша на женщин. Гордые они сейчас были, выпрямившиеся. И вовсе не так уж были стары, немногим разве старше его матери. Он смотрел на них и тянулся машинально к аппарату, чтобы снять их такими.
— Зачем? Не нужно! Только не сейчас! — Женщины ладонями загораживали лица.
— Теперешние, мы не хотим в этот альбом, — сказала Саше Любовь Сергеевна. — Вы понимаете почему?
Саша кивнул, хотя и не понял ее. А может, и понял. Он сказал, подхваченный добрым чувством:
— Я сделаю вам этот альбом бесплатно. Решено! Бесплатно!
Пошире отворилась дверь, и в комнату ступил Александр Александрович. Он услышал Сашины слова, они его позабавили. Он даже переглянулся с женщинами, гордясь: мол, вот какой у меня славный племянник, какой душевный.
— Что тебя так взволновало, Сашок? — спросил Александр Александрович.
— Да вот… — Саша не знал, как объяснить. И сразу другие мысли подхлынули. Он разглядывал дядю, которого не видел со вчерашнего дня, всего лишь со вчерашнего дня, а точнее, если по-армейски, с семнадцати ноль-ноль, — запомнилось, что было ровно семнадцать ноль-ноль, когда дядя познакомил его со Светланой. Запомнилось, как дядя пошутил тогда, представляя Светлану: «Вот, Саша, тебе друг, товарищ и брат…» А Светлана ответила: «А он мне дается в подружки?» — «Там разберетесь», — сказал дядя. Они разобрались…
— Нет-нет, мы заплатим, — поспешно заговорила Любовь Сергеевна, чувствуя неловкость от возникшего вдруг молчания. — И сколько нужно. Нас цена совершенно не беспокоит. Важно, чтобы…
— Разумеется, разумеется, — небрежно кивнул ей Александр Александрович, приглядываясь к Саше. Он ведь тоже не видел Сашу со вчерашнего дня, с той минуты, как отпустил его со Светланой. Парень явился лишь утром. Стало быть?..
— Так вы и есть Трофимов-первый? — спросила Любовь Сергеевна. — Александр Александрович?
— Он самый. Ну-ка, что за заказ? — Александр Александрович подошел к столу, склонился над снимками. — О! Тут работы!