Зато Александр Александрович услышал и тут же начал кружить словами, — уж такой умный, такой всезнайка.
— А ничего из ряда вон выходящего, Верочка, — сказал Александр Александрович. — Побожиться могу, что ничего из ряда вон. Мужчина! Ты глянь на него — ведь мужчина ж. И еще какой! Эх вы, женщины, эх вы, мамы, — до седых волос вам все сыночки ваши кажутся мальчуганами. И вам бы их все на помочах водить. От века так, впрочем. Саша, как у тебя с деньгами? Хватает? Подкинуть? У меня сегодня прибыль. Так подкинуть?
— Не балуй ты его деньгами, — сказала Вера Васильевна.
— Я не балую. Зарабатывает. И самое время тратить. Смолоду их и тратить. По-моему только смолоду они и деньги. А в старости — так, бумажки, монетки, какие носим в карманах для самомнения, чтобы весомости себе придать. Пустая затея!
— Так не носи, не копи, — сказала Вера Васильевна.
— Не я первый, Вера, не я последний. — Александр Александрович серьезен стал. — Ошибки неизбежны. Я не философ, чтобы жизнь менять, я — практик. Вот и живу, как все. И уж если так повелось, что человеку нельзя без денег, так уж пусть они у меня и водятся. А? Но смолоду в них аромат есть, а к старости — одна залежалость. Согласен со мной, Сашок?
— С чем?
— Ну, что есть он, есть в денежках аромат? Учуял?
Не отнять, красив был его дядя, широк, размашист и не врал сейчас, говоря о деньгах, говорил, как думал. И такой вот он и пришел однажды вечером к Светлане, у нее и заночевал. Чем взял? Деньгами? Не только. Не одними только деньгами. Была в нем сила, от себя сила. Она и сейчас в нем есть, хоть сед, хоть обрюзг, хоть не такой нынче, как на этом портрете, — вот на этом портрете, что висит здесь на стене и висит на стене у Светланы. На этих стенах — и тут и там — повторены и любимые фотографии Александра Александровича. Саша только сейчас заметил, что здесь они те же, что и у Светланы, так же и развешаны.
— Скажи, дядя, — спросил Саша, — ты всем своим друзьям даришь эти фотографии?
Не надо бы задавать этот вопрос. К чему? И мать в комнате, не для ее ушей разговор. Но — спросилось, не удержал слов. Глянул на фотографии, и все вспомнилось. Миг тот… Она… И как потом он все допытывался у нее про этот портрет над тахтой, и как она не отвечала, зацеловывая его вопросы. «Ты… ты… ты… ты… ты…» Кругами пошла комната, зазвенело в ушах.
— Саша, ты оглох? — окликнула мать. — Телефон же!
А, это телефон так звонит, нет, звенит?! Саша кинулся в коридор, счастливый, что может сбежать от дядиного ответа. Не надо было и спрашивать ни о чем. Зачем? Правда ему была уже ведома. Но, может, ему нужна была неправда? Ведь мы часто цепляемся за неправду, раздобываем ее себе. С ней легче. Эх, помешал ему телефон!
А телефон в коридоре продолжал названивать. Тот, кто звонил, завидное проявлял упорство.
Саша схватил трубку.
— Да! Кого вам?!
В трубке воцарилась тишина, но такая, когда кажется, что кто-то в ней дышит.
— Кто это? Кого нужно? — Саша еще был там, в дядином кабинете, в том разговоре, и потому так резок был его голос.
— Это я… — наконец прозвучал отзыв в трубке. — Катя…
— Какая еще Катя?
Опять умолкла трубка, и только слышно было дыхание какой-то неведомой Кати.
— Вспомнили? — спросила она.
— Нет!
— Сейчас вспомните… Я та самая Катя, которая видела, как вас прогоняли со свадьбы. Вспомнили?..
— А… — Саша вспомнил ее, увидел ее. И как раз такой увидел, какой она стояла в коридоре у вешалки, утонув плечами в плащах, скрестив на груди руки. Он даже посмотрел на вешалку в своем коридоре — не там ли она сейчас. Почудилось, что глянули на него из темноты ее сочувствующие глаза. Серьезные, правдолюбивые, изучающие. А тогда — сочувствующие, это было тогда главным в них: она была на его стороне.
— У меня дело к вам, — снова зазвучал ее голос. — Потому и позвонила. Заказ…
— Большой?
— Порядочный…
Только голос звенел, а чудилось, что она вся перед ним. И с ней славно было говорить. Стоит и смотрит прямо тебе в глаза. Платье на ней совсем простенькое, но ладное, сама она ладная, и тоненькая цепочка на шее.
— Но учтите, я дорогой фотограф. Фирма!
Увиделось, как она поморщилась от его слов, он ждал, что она начнет ему выговаривать. Нет, сдержалась:
— Ничего, Мы скинемся. — Помолчала, подумала, спросила уже без звонких ноток: — Наверное, я все-таки зря позвонила?..
— Почему же?.. — Ему не хотелось прерывать этот разговор, ему сейчас как раз и нужен был такой простенький разговор и чтобы чистосердечные смотрели бы на него глаза. — Где вы?