— Чуть было не лишился прав, — принялся оправдываться Саша. — Рванул на красный. — Он ничего не понял, он промчался сейчас мимо своего судьбоносного мгновения, проскочил его и когда теперь еще повернет назад. — Замуж? За кого? Вы серьезно? — Ему стало весело с ней. То хмуро было на душе, а то вот весело стало. И он принялся хохотать. Он ничего не понял, а ведь она кинулась к нему, прижалась лбом к его плечу, она выдала себя, призналась, что думала о нем все эти дни, все эти ночи, каждую минуту. Он не понял. И слава богу! Он ей разонравился. Почти. Да и умен ли он? Ну, что вдруг принялся хохотать? И она сказала, оглядываясь и отыскивая глазами горделиво удаляющегося лейтенанта:
— Вот окликну его, и вот и все! И вы меня потеряете. Навсегда!
Саша испугался, сыграл испуг:
— О я несчастный! Нет-нет, не делайте этого!
Катя смягчилась:
— Нет, правда, я верю в случай. Проезжала Катину площадь, вспомнила вас, выскочила из троллейбуса и позвонила. Ведь случай, верно? И вот вы здесь. Хохочущий, самонадеянный, рвущийся на красный. Ну, что станем делать? Пойдем побродим по парку?
— Побродим… — Он взял ее под руку, и локоть ее доверился. — Вы смелая девушка, — сказал Саша, со вчерашнего дня многоопытный Саша.
Она кивнула.
— Да, я смелая девушка. Доказать?.. А вы не струсите?..
— Я-то?.. — Он невесть, что подумал и потянулся к ней, чтобы обнять ее, поцеловать, прямо тут, на пятачке, на людях.
Она вспыхнула:
— Глупый ты, глупый! — Она вырвалась из его рук и побежала к воротам, вбежала в парк.
Ну, а Саша за ней. Бегать-то он умел, и он скоро настиг ее. Да она и не собиралась далеко убегать. Она сама остановилась, прижалась спиной к старому дереву, подняла на Сашу вдруг осунувшееся лицо:
— Не смей так со мной. Слышишь?
— Мы перешли на «ты»?
— На «ты», на «ты».
Вспышкой вспомнилось: «Ты… ты… ты…», и Катины губы сейчас сложили «ты…».
— О чем ты задумался? — спросила Катя. — Ты какой-то подмененный. Там, на свадьбе, ты лучше был. А теперь ты хуже. Что случилось, Саша? За месяц что могло случиться?
— За месяц многое может случиться. А вдруг я уже женился. А вдруг кого-нибудь ограбил.
— Если бы женился, я бы догадалась. Еще в будке бы догадалась. И бросила бы трубку.
— Но заказ…
— Ах да, заказ! — Катя задумалась.
— Не придумала еще?
— А вот и придумала.
— Давай, давай, соври что-нибудь.
— Нет, я не стану врать. Я этот заказ придумала еще в будке. Услышала твой голос, поняла, что ты злишься там на кого-то, поняла, что и думать не думал обо мне, поняла, что зря тебе позвонила, — и вот тут и придумала заказ. Сразу. А то бы я там, в будке, провалилась бы от стыда. Придумала и не провалилась.
— И какой это заказ? — Саша все смотрел, смотрел на Катю, близко придвинувшись к ней, смотрел, как шевелятся ее губы, как рождаются в них слова, дивясь, что сразу угадывается, еще по губам угадывается, что слова ее будут правдивыми. — Знаешь, Катя, все никак не пойму, что ты за человечек.
— Во-первых, не человечек, а человек. Заруби. Я тоже не пойму тебя. Недостатки вижу, а достоинства только предполагаю.
— Какие?
— Не пойму. Тебя проверить бы не мешало. На трудном.
— Так проверь. А трудное уже началось. Думаешь, мне легко смотреть на твои губы и не сметь к ним притронуться?
— Ох, Саша! — Кате пришлось вытянуть руки, чтобы отодвинуть его от себя. — Так заказ… А я здорово придумала. Со страху, от стыда, а здорово. У нас старшая сестра уходит из больницы. Вся ее жизнь прошла там. Понимаешь? Вся жизнь. Она уже давно на пенсии, но работает. А теперь ноги стали отказывать. И у нее никого, кроме больницы, кроме нас.
— А что ты там делаешь — в больнице?
— Я сестра. Так слушай: ты снимешь для нашей тети Насти больницу. Проходную, все корпуса, любимые ее деревья, любимые ее скамеечки, фонтанчик. Нас снимешь. Есть у нее врачи, которых она боготворит. Три собаки у нас при кухне живут. Их тоже. Ну и еще кого-нибудь. У нее есть враг, санитар один. Он и враг и друг, они сто лет знакомы. И его снимешь. И все эти карточки в альбом — вот и подарок. От всех нас, от всех сестер. Здорово придумала? Скажи, что не здорово?
— Вообще-то мысль хорошая. — Ее губы манили его. В них жила такая правда, такая ясность, такая свежесть. — Что за больница?
— О! У нас замечательная больница! На Соколиной горе. Слыхал? Это самая большая в Европе инфекционная больница.