Эта мысль просто катапультировала Сашу из телефонной будки. Он погнал свою машину домой. Дядя был дома. Сам вышел ему навстречу, спросил:
— Уже вернулся? Что за заказ?
— Дядя, что у тебя было со Светланой? — спросил Саша. И подумать не смел, что спросит так прямо, но вот — спросил.
Они стояли в коридоре, у Александра Александровича вскинулись ресницы, он глянул, одни ли они тут. Старые вещи пялились на них сучками и скобами, но то были всего лишь сучки и скобы.
— Все было, Саша. Но — было. Я тебе теперь не помеха. — Александр Александрович положил Саше руку на плечо, повел его в свой кабинет.
— Она любила тебя? — спросил Саша. И сам ответил: — Любила.
— Она сказала?
— Я понял.
— Да забудь ты об этом. Забудь.
— Как? — не понял Саша. — Про что забыть?
— Про меня в ее жизни. — Александр Александрович опять сейчас разглядывал Сашу, любуясь им. Все первосортным было в парне. И эта его ревнивая самолюбивость, и эта прямота в нем. И вот как стоял, выпрямившийся, по-трофимовски прихмурив брови. Думал. Надежный парень. Родная кровь.
— А до тебя? А после?
— Саша, да ты что? — изумился Александр Александрович. Искренне изумился, не наигрывая. — Да есть ли красивая женщина без любовных историй? А ведь Светлана из красивых красивая. Ну, был кто-то, есть кто-то, а теперь — ты будешь. Будешь? Сладилось у вас?
— Как? — не понял Саша. Все звенело в нем от напряжения, от мыслей, а мыслей не было. А если и была, то долбящая какая-то про одно и то же: «Был кто-то… Есть кто-то…»
— Я спрашиваю, сладилось у вас? Ты у нее заночевал?
— У нее.
— Вот про это и спрашиваю, Саша… — Захотелось Александру Александровичу притянуть к себе парня, сказать ему что-то доброе, как сыну сказать. Но не тот миг, не тот разговор. Да и Сашу не сдвинуть было. Он стоял и думал, думал.
— Саша, — сказал Александр Александрович и отвернулся от него, отпуская. — Одно скажу: это и есть жизнь. Иди.
Саша повернулся через левое плечо и шагнул к двери.
А сейчас он ехал на Соколиную гору, к Кате ехал. Ведь там тоже жизнь?
Надо было глянуть на эту Катину жизнь среди микробов.
Надо было поснимать там для Катиной старушки и надо было повидать Катю, голос ее услышать.
Автобус, за которым тянулся Саша, свернул еще раз, и глазам открылась улица, по одну сторону которой тянулась нескончаемая глухая ограда. За оградой виднелись верхушки старых деревьев. Никакой горы или даже холма тут не было, но и ничего пока страшного тоже не было видно. Старый парк за старой оградой. А вот и ворота, самые обыкновенные и с самой обыкновенной проходной будкой. Ворота были приотворены, в просвете виднелись небольшие дома, тихо вставшие посреди деревьев. В просвете увиделась тишина, а вовсе не что-то там тревожное, страшное, зловещее.
Саша поставил машину напротив ворот и, блистая всеми своими аппаратами, зашагал к проходной. Вывеска у ворот гласила, что это и есть та самая инфекционная больница, а на синей дощечке Саша прочел, что нынче был неприемный день. Он заглянул в проходную. За стеклянной перегородкой сидела строгая старуха в белом халате и белой шапочке. Едва скрипнула дверь, она басом рявкнула на Сашу:
— Нет приема!
У старухи были усы, белесые глаза и ярко были накрашены тонкие губы. Саша понял, что с этой старухой ему не столковаться. Но он и не ждал другой тут старухи при этих вратах. Бараков, правда, тут не было, больничные домики казались даже уютными, но вот старуха его не обманула.
Да, тут было страшно.
Но не отступать же. Саша двинулся в полуоткрытые ворота. Разумеется, за одной из створок сидел сторож. Он вскинул сонную бровь, бровью же спросил: «Куда?» Может, он и еще что-то сказал? Бровь не сразу угомонилась. «А вон туда!» — Саша взялся за самый солидный из своих аппаратов, с объективом, похожим на пушку, указал этим объективом на тихие домики с уютными белыми занавесками. Одна была странность у этих окон: они были закрыты, хоть теплынь стояла на дворе.
Сторож принялся разглядывать Сашу, а заодно и приходить в себя. Был этот страж явно не в духе. А Саша и не ждал иного стража у здешних ворот. Мрачный, опухший, небритый, в мятой рубашке. И, наверное, потому и принял с утра пораньше, что — это уж известно с незапамятных времен — микробы не выносят спиртное.