— Есть, — сказал дед и приподнялся.
— Я на машине, — сказал Саша.
— Тогда отменяется, — сказал дед. — Тогда по-старинному, поговорим под чаек.
— А о чем говорить? — спросила Катя.
— О жизни, о чем еще, — сказал дед.
— Дедушка, об этом нельзя говорить, — сказала Катя. — Впрямую — нельзя. Сейчас принято говорить о разных пустяках, ни о чем почти, а исподволь составлять о человеке мнение.
— Составлять из пустяков? — спросила мать.
— Да, мама. Серьезное в наш век непроизносимо. Ты согласен со мной, Саша?
Саша молча кивнул.
— Позвольте поспорить с вами, молодые люди, — сказал дед. — Можно?
— Попробуй, Василий Степанович, — сказала Катя. — Но только нас не переубедишь. Правда, Саша?
Саша молча кивнул.
— Катя, ты, случайно, молодого человека в пути не запугивала? — Дед прикрыл рукой дрогнувшие усмешкой седые усы. — Мол, въедливый дед, ты с ним не связывайся, помалкивай. А?
— Что ты, дедушка! Да разве его запугаешь? Он самбист, парашютист.
— Так запугивала? — посмотрел дед на Сашу.
— Нет, Василий Степанович. Только предупредила, что вы умный. И вы тоже, Анна Павловна. Лучше, говорит, ты с ними не спорь. — Саше очень хотелось понравиться этим славным людям, этим из детства его людям, живущим в таком из детства его домике. И он улыбнулся им, всю душу выложив, он уж постарался, просиял. Такая улыбка не могла не вызвать отклика.
Саша и пса не забыл, притянул его к ноге, стал почесывать за ухом. Пес хоть и не улыбался ответно, но терпел. Беспокойный был пес, фоксячей породы, а терпел.
— Уж кто у нас умен, так это Катенька, — смеясь, сказал Василий Степанович. — А ведь это нелестная для вас характеристика, Саша, что вам велено было помалкивать. Согласны со мной?
— Все понятно, — кивнул Саша и опять улыбнулся, да так, что залучился весь. — Я же отрицательный тип. Во всем заграничном. И машина своя. Не учусь. Профессия какая-то сомнительная. А вы — член партии с шестнадцатого года. Вот Катя и решила, что мне лучше будет помолчать.
— Но вот заговорил. Находчив. Лучшая оборона — атака. А, кстати, отчего не учитесь?
— Устал после армии. Да в наше время само время — учитель.
— Ой, Саша! — схватилась Катя за голову. — Ну, что-ты болтаешь?!
— Он не болтает, — сказал дед. — Он, Катюша, опять атакует. Как устали? Руки, ноги, мозг, может быть?
— Дедушка, но не принято же говорить о серьезном! — взмолилась Катя. — Ты нарушаешь современные правила хорошего тона.
— Прости, Катюша, я чуть-чуть нарушу, только начну нарушать. Так как же вы устали, Саша?
— В целом. И разве профессия фотографа так уж плоха? Считается, что всякая работа хороша. Умел бы заработать.
— Все-таки не всякая. И потом, как работать.
— Дедушка, он здорово работает. Он сегодня всю нашу больницу обснял. Даже всех наших собак. Саша, идея! Сними нашего Бимку! Ну, пожалуйста! — Катя вскочила, вбежала в комнату, вынесла оттуда охапкой все Сашины аппараты.
— Так солнце же на исходе, — сказал Василий Степанович. — Ну, девка, не знал я, что ты такая хитрая.
— Ничего, я подсвечу! — Саша обрадовался Катиной затее и обрадовался, что она сейчас была вместе с ним, пришла ему на выручку. Он ей даже подмигнул: мол, спасибо, вытащила из разговора. Он схватил аппарат, глянул в небо, где к горизонту катился громадный красный диск, глянул, нацеливаясь, в меркнущий сад, и вдруг, повернувшись, в упор снял Бимку, опережая его прыжок, ослепив «вспышкой». Но пес не из таковских был, чтобы спасовать перед диковинным огнем. Он решил растерзать этот огонь, а заодно и Сашу. Что тут началось! Увертываясь, прыгая через стулья, всю свою спортивность отмобилизовав, Саша продолжал «обстреливать» Бимку. Лай и шум поднялся невообразимый.