— У речки я вас вдвоем и сфотографирую, — сказал Саша. — Нет, не вдвоем, втроем. Вы и эта горбушка красная. Вчетвером даже. Вы, солнце и река. Впятером даже, — вы все и еще и берег с соснами. Вон сколько всего! И назовем мы снимок: хозяева этой земли! Нет, молодые хозяева этой земли!
— Саша, не балагань! — сердито шепнула Катя. — Что с тобой?
Но Сашу не унять было. Ему было грустно, отчего-то грустно ему тут было — на этой просеке, где торжественные стояли сосны, где тихие за деревьями виднелись дома, где в небе катилось, закатываясь за горизонт, красное, неправдоподобное солнце, где река приоткрывалась вдали багряным плёсом и где он шел рядом с Катей, изо всех сил стараясь убедить ее, что ему весело, что ему смешно и весело, что он проездом тут, мимоходом и ему совсем не жаль ее терять, эту Катю, у которой есть, оказывается, этот Гоша.
— Оля, а где ваш муженек? — спросил Саша. — Прихватили бы. И вас бы снял вдвоем у реки. Одна пара. Другая пара. Молодые из поселка Дозоры! Кстати, вам понравились мои снимки, те, со свадебки?
— Нет. То есть я на них. Все получились, а я не получилась. — Ольга попыталась изобразить, почему не получилась она тогда на фотографиях. Она сжалась, уголки губ у нее поползли вниз, руки повисли. — Вот я какая вышла на этих снимках. Да еще белый балахон. Страх и ужас! А я ведь вот какая! — И Ольга распрямилась, стать свою показывая, гордо подняла голову.
— Актриса! — сказал Саша, наводя на нее объектив. — А вы не актриса?
— Она у нас первая была в самодеятельности, — сказала Зина.
Саша нажал на затвор.
— И вас на фоне солнышка. Заходящего, восходящего — это уж вы сами решайте. Так вы актриса? — Он только теперь разглядел, что Ольга хороша собой, что у нее умом светятся глаза.
— Из «Березки» я, — сказала Ольга.
— О, танцовщица?!
— Нет.
— Певица?
— И не певица. Я — продавщица. Ну, из «Березки», из магазина.
— А могла бы стать актрисой, — сказала Катя. — И певицей, между прочим. У нее замечательное сопрано. Оля, бросай все, учись. Еще не поздно.
— Наша Катя очень решительный человек, — обращаясь к Саше, сказала Ольга. — А я не такая. И все уже поздно. Да, поздно, пора домой. Сейчас муж вернется.
— Не уходи, — сказала Катя. — Походим еще. И пусть твой муженек хоть раз с нами побудет. Пошли, встретим его, затащим в компанию.
— Нет, он не пойдет, — сказала Ольга. — Он очень устает на работе. — Все тускнее делалось ее сопрано, все печальней становилось лицо.
— Но он же молодой еще мужик, — сказала Катя. — Скажи, чем он у тебя живет, когда не на работе? Рыбак он у тебя, охотник? Его не видно, не слышно. И тебя тоже. Где пропадаете?
— Я по дому, а он — ну, есть у него приятели, приезжают, играют в преферанс, смотрят футбол по телевизору.
— Пьют, — осуждающе молвил Гоша.
— Да, но в меру, — сказала Ольга.
— Смотря какая у кого мера. — Гоша не скрывал своего осуждения. — Скажи, Оля, а тетушка твоя терпеливо на все это взирает?
— На что?
— Прости, но тетя Лера не может с легким сердцем принять образ жизни твоего мужа. Мы ведь знаем, какая она — твоя тетя Лера. Сколько лет она в партии?
— Почти пятьдесят, — сказала Ольга.
— Вот видишь. А твой муженек-то хоть в партии?
— Да, он член партии.
Гоша вздохнул, недоумевая и осуждающе приподняв плечи.
— Ты осуждаешь Андрея за то, что он перестроил нашу дачу, ты про это? — Ольга остановилась, встав перед Гошей. — Говори, говори! Я знаю, все в поселке осуждают моего мужа за то, что на месте нашей с тетей халупы он построил приличный, современный дом. А скажи, а у вас, у Локтевых, разве домик так уж плох?
— Но мы — Локтевы, — сказал Гоша. — У нас этот дом не по мановению волшебной палочки вырос. Мой дед еще с Орджоникидзе работал.
— Известно, мы знаем! — Ольга совсем близко придвинулась к Гоше, у нее сердито блестели глаза. — А раз так, Локтевым можно, а нам вот нельзя?! Хороша философия!
— Я не про это, я про то, что очень уж быстро все получается у твоего мужа, Оля. Очень уж…
— Да, он быстрый! Да, он умеет! Но, может быть, потому, что он очень современный человек, может быть, именно поэтому?! Катя, почему ты молчишь? Ты на чьей стороне?
— Что значит — современный человек? — спросила Катя.
— Ну… Ну, я не знаю… Предприимчивый, решительный, деловой!..
— И это все, Оля? — очень мягко спросила Катя.
— Так ты с ним, ты с Гошей? Ты — тоже? — Теперь Ольге не надо было играть уныние, оно зажило в ней. Но рядом жили еще и обида, и упрямство. И все это разом отразилось на ее лице, вступило в ее глаза, поменяв Ольгу, приоткрыв в ней что-то завтрашнее и совсем не лучшее.