— Забудем… — Саша вслушался в отлетевший звук, повторил, будто взвешивая: — За-бу-дем…
— Ну-ка, встань к экрану, — сказал Александр Александрович. — Встань, встань, сфотографирую тебя.
— Зачем?
— Поменялся, повзрослел. — Александр Александрович включил свет, приник к павильонной камере, надвинулся на Сашу зрачком объектива.
— Улыбаться не надо? — спросил Саша.
— Ничего не трогай. Будь, какой есть.
— Зачем?
— На память. Снимаю! — Александр Александрович щелкнул затвором. — Когда-нибудь поглядишь на себя и вспомнишь.
— Что?
— А вот то, про что не рассказываешь. И то, как научился не рассказывать. Веха. — Александр Александрович нырнул за темную занавеску, прикрывавшую вход в лабораторию, и вынырнул, держа в руке электрическую бритву. — На, побрейся. И поезжай домой. Отоспись. Ты нынче не работник.
— Нет, я спать не хочу. — Он включил бритву, встал перед зеркалом, посмотрел на себя. Он показался себе испуганным. Как это — испуганным? А вот когда глаза на себя трудно поднять. Стоишь перед зеркалом, и трудно на самого себя смотреть. Да и видишь не себя только, а еще и другое, что-то другое, тени какие-то. Они в глазах — эти тени. Это — память?
— Дядя, — сказал Саша. — А кто он, этот Борис Петрович? И почему ты не сказал мне, что ездил объясняться с ним?
Александр Александрович встрепенулся, подшагнул к Саше:
— Новость для меня! Не знал, не знал, что Борис Петрович бывает у Светланы.
— Я его не у Светланы встретил.
— А где же?
— Случайно. Кто он?
— Кто? Так сразу не скажешь. Человек с большими возможностями.
— Торгаш какой-нибудь? Из сферы обслуживания?
— Слышу презрение в голосе. Напрасно, Саша. Не место красит человека. А все-таки где ты с ним встретился? Опять на какой-нибудь свадьбе? На этот раз, надеюсь, все миром обошлось?
— Миром. Даже в гости звал. Как же, племянник самого А. А. Трофимова! Вы друзья, оказывается.
— Друзья не друзья, но знакомые. Полезный человек. Многое может. И что же, пошел ты к нему в гости?
— Нет.
— Правильно сделал. Рано тебе еще с такими дядечками компанию водить.
— А я и не собираюсь.
— Придет время, еще встретитесь. В жизни, Саша, как и в спорте твоем, у людей разные весовые категории. Наберешь силенок, прибавишь веса, поднакопишь опыта — вот тогда и Борис Петрович тебе будет не страшен.
— Да я его и сегодня мог бы кинуть. Одно сало.
— Ну, ну, раскидался. Так где же вы, скажи, встретились?
— Говорю, что случайно. — Саша замкнулся, бритьем занялся, испуганно опять взглянув на себя в зеркало.
Нет, он не все вспомнил. Еще что-то надо было ему вспомнить из минувшей ночи, еще что-то пугающе ворошилось в памяти, будто пальцем грозя из темного угла. Как добыть эту угрозу, избавиться от нее?
Сам того не ведая, Александр Александрович помог ему.
— Что ты там наснимал за вчерашний день? — спросил он, снова нырнув за занавеску, прикрывавшую вход в лабораторию. — Давай проявлю, я как раз проявкой занимаюсь.
Вот оно! Вспомнил! Он там наснимал что-то у Светланы. Он снимал, его снимали, нынче все умеют щелкать затвором. И это-то и томило его, то, что было запечатлено на пленке, про что он забыл, но про что запомнила пленка.
Саша кинулся к аппаратам, которыми обвесил стул, сгреб их, бегом понес дяде.
— К тебе можно?!
— Заходи. Только осторожнее со светом.
Саша протиснулся за занавеску и сразу ослеп, и ему дышать стало нечем. Чуть мерцал тут красный огонек фонаря, казавшийся далеким, хотя лаборатория была крошечной. И кисло и прогоркло пахло химикалиями. Этот запах сжал горло.
— Ну, где ты там? — спросил Александр Александрович. — Давай свои кассеты.
— Дядя, только вот что… — Хорошо, что тут было темно, что не надо было глаза прятать. — Ты только учти, что я снимал поздно вечером…
— Подсветить было нечем? Ладно, учту.
— Дядя… Я был пьян, когда снимал… Выпил сразу стакан, и как провалился… — Совсем тут нечем было дышать, в этом закуте.
— Так, так. У Светланы было дело?
— Да.
— Ох, не люблю я эти фотоигры! Ладно, понял, молодой человек. Обещаю, что рассматривать не буду. Проявлю — и все. А отпечатаешь сам. Кстати, пора бы тебе и проявлять научиться. Видишь, как оно бывает. Ступай, задохнешься тут вдвоем.
Пожалуй, что и так, тут можно было задохнуться. И пот заливал лицо. Саша выскочил из лаборатории, как из преисподней. Там и было, как в преисподней: мерцающий красный глаз в углу и пахнет серой.