— Кажется, она давняя приятельница дяди? — спросил Саша, отворачиваясь.
— У него таких много… давних приятельниц… Нашел, с кем себя сравнивать! Ему — что? Он перешагнет — и дальше. А ты, а вот ты… — Она кинула руки ему на плечи, заставила повернуться к себе. — Саша! Сын! Уходи отсюда! Убегай! Засосет тебя этот дом, эта дядина наука!
Саша высвободился из рук матери, отодвинулся от ее глаз.
— Отец здесь прожил всю жизнь. А ты вот фотолаборант и ретушер. Ведь дядина наука.
— Отца он не трогал. Они еще смолоду разошлись. Жили рядом, а словно в разных городах. Месяцами друг друга не видели.
— А мне казалось, они дружили.
— Не спорили. Они, Саша, раньше отспорили, когда еще ты был несмышленышем. А потом если и спорили, то молча.
— О чем был спор?
— Да все о том же, как жить. Похоже, твой дядя этот спор по сей день ведет.
— Ты была с отцом?
— Душой — да. Но… — Она замолчала.
— Говори, мама, договаривай.
— Про что? Как жили?
— Как жили.
— Что ж… На словах твой отец был прав, Саша. Да и в поступках своих не лгал. Был смел, честен, не увиливал от трудной работы. Все хорошо, все ладно, а вот жилось нам трудно. Даже бедно, знаешь ли. Отец месяцами пропадал в своих геологических партиях, во всем себе отказывал, а на жизнь едва хватало. На скромную. А потом отец похварывать стал. Это время ты помнишь?
— Помню.
— Вот я и пошла к Александру в лаборантки. А уж там и ретуши обучилась. Через какой-нибудь год я начала зарабатывать больше, чем твой отец, дипломированный, опытный геолог. Вот тебе слова, а вот тебе дела, сын.
— Так чего же мне бежать тогда отсюда? Значит, все хорошо, все ладно?
Томясь, мать ладонями прикрыла измученные глаза. На миг только. И отвела руки, чтобы не насторожился сын больше, чем это можно.
— Нет, не ладно, — сказала она, послеживая, чтобы ровно, обыкновенно звучал голос. — Отец был прав, не ладно. Я — что, я — доживаю, а для тебя это не дорога.
— Дядя все твердит, что хочет мне добра.
— По-своему, Саша. Проталкиваться он тебя научит. Деньги зарабатывать — научит. Это так… — Вера Васильевна задумчиво потянулась рукой к тому краю стола, где лежали фотографии Кати. — А это кто?
Вера Васильевна быстро разложила по столу Катины фотографии. Наклонилась, всмотрелась. И Катя в нее тоже всматривалась, уставив серьезные, правдивые глаза с чуть приметной смешинкой в самой их глуби. Катя у дерева, у калитки, возле машины, Катя и близкий солнечный диск — множество Кать открывали себя Вере Васильевне, что-то прибавляя, поясняя, слагаясь воедино.
— Какая милая девушка, — сказала Вера Васильевна. — А она кто?
— Заказчица.
— Самая обыкновенная?
— Да.
Улыбка тронула губы матери.
— Так обыкновенных заказчиц не снимают. — Осторожно, все еще боясь ожога, она положила на ладонь одну из фотографий Светланы, быстрым, радостным движением подхватила на другую ладонь фотографию Кати, — и свела ладони, сравнивая Светлану и Катю. — Запутался, да? Не решишь, на какую дорожку свернуть? А ведь все, сын, ясно.
Саша снял с ладоней матери фотографии, положил их — одну на один край стола, другую — на противоположный.
— Ясно, да не все, — сказал он хмуро.
Здесь, в небольшой больничной комнате, где царил белый цвет — и на стенах и на мебели, — собрался сейчас весь младший медицинский персонал Катиного корпуса. Это их тут был красный уголок — в этих суровых белых стенах. И сейчас здесь чествовали тетю Настю.
Ее усадили в кресло у окна, в руках у нее были цветы, корзины с цветами и в ногах стояли, а на столике рядом с ней были разложены подарки. Плакат во всю стену был протянут: «СЛАВА ВЕТЕРАНУ ТРУДА!» И стенная газета красовалась под плакатом, с передовой статьей, крупно озаглавленной «Наша тетя Настя». Не хватало только сцены, трибуны, микрофона, чтобы совсем все было как на самых знаменитых юбилеях, которые ныне во множестве показываются по телевидению.
Впрочем, как и на тех юбилеях, здесь был свой фотокорреспондент. Самый настоящий, со множеством дорогих аппаратов и приспособлений и, что всего было дороже, работавший с профессиональной лихостью. Вот взобрался на подоконник, навис над тетей Настей, чтобы получше можно было обстрелять ее, улучив самый выигрышный момент. Ну разумеется, это был Саша. Как и все тут, он был в белом халате, но только вольно распахнутом.