Катя, которая уже пустилась в путь, быстро обернулась.
— Вот оно что, решил поквитаться?
— Не один же твой дед может быть умным! — рассмеялся Саша. — Кстати и познакомитесь. Увидишь, он славный малый.
— Как его хоть зовут?! — Катя вдруг испугалась. Да еще гул и дым вырывались из-за угла. А ей как раз туда и надо было — в этот гул и дым.
— Александр Александрович! — крикнул Саша. — Смелей держись!
Но Катя очень робко сперва двинулась в путь. Тут земля тряслась под ногами. И где-то, за углом, совсем близко, вдруг вымахнуло пламя из-за стены. Там трещало, ухало, скрежетало. В узкую щель Домниковки, куда Кате предстояло вступить, то и дело втягивались длиннотелые грузовики, тесня людей к обочинам. Попробуй не испугайся. И где-то там, в этом гуле и пламени, притаилась фотография, в которой работал загадочный Трофимов-старший. Хоть поворачивайся да беги назад. Катя оглянулась. Саша глядел на нее, посмеиваясь. Он что-то крикнул ей, она не разобрала что. Наверное, опять призывал к смелости. Что ж, или она трусиха? Твердым шагом она ступила в звон, гул и гарь Домниковки — этой улочки, которую по́живу превращали в проспект.
Вывеску фотографии Катя увидела сразу. Она красовалась на приземистом, осевшем домике, островком стоящем среди кранов.
— Вот так фирма! — вырвалось у Кати, и ей наперед представился милый старикан, славный, чудаковатый, сгорбившийся под покрывалом у штатива, родственно, но очень, очень издалека похожий на Сашу.
Лавируя между машинами, Катя смело перебежала улицу, смело толкнула пыльную дверь. Старый колокольчик обмер, как рот разинул, от ее смелости, а может быть, от ее молодости или, что еще точней, от предчувствия. Недаром он был похож на древнего попугая, этот колокольчик. Древние попугаи — вещие птицы.
Александр Александрович был у аппарата, у павильонной камеры на штативе и, кажется, только что вынырнул из-под черного покрывала, чтобы воскликнуть, подняв руку: «Спокойно! Снимаю!» Катя не помешала ему, он только глянул на нее, как сфотографировал, отбросил обратно в страх, и поднял руку.
— Спокойно! Снимаю! — скомандовал он.
Парочка, явно молодожены, замерла и одеревенела. Но едва щелкнул затвор, как лица у молодых отомкнулись, ожили.
— Да ведь поздно! — не удержалась Катя. — Вам надо было так смотреть во время снимка, а не после! Еще раз!
— Верно, еще раз, — сказал Александр Александрович и нырнул под покрывало.
Это был не чудаковатый сгорбленный старичок, издали похожий на Сашу. Это был сильный человек, хоть и немолодой, умный, зоркий и насмешливый. И он был одет, как одеваются молодящиеся маститые актеры и маститые профессора, Он и напомнил сразу Кате одного ее профессора из институтской клиники, хирурга и, как говорили, мага и волшебника своего дела, но, как говорили же, ругавшего ассистентов и сестер во время операции чуть ли не матом.
— Спокойно! Снимаю! — снова поднял руку профессор.
Парочка опять застыла. Катя испугалась за них, вскрикнула:
— Господи, не сидите такими истуканами!
Вынырнувший из-под покрывала Александр Александрович строго взглянул на нее, но тотчас смягчился.
— Стойте, стойте, где это я вас видел?.. — Он забыл о своих клиентах, его только Катя сейчас интересовала. — A-а! Вспомнил!
О чем он? Как он мог ее вспомнить? Ей было нелегко выдерживать его взгляд, его огляд, но надо было и самой понять что-то очень важное, что роднило этого человека и Сашу.
— Что, похожи? — спросил ее Александр Александрович, словно она вслух обо всем подумала.
— Очень!.. Нет, не очень… В чем-то только… Это, видимо, фамильное…
— Ну, разумеется. От одного корня. Смущены, что когда-то и он будет таким-же? Молодым не верится, что они могут постареть. А уж помереть и подавно они не могут. Так? Спокойно! Снимаю! — Александр Александрович, не взглянув даже на застывшую вновь парочку, щелкнул затвором.
— Ах, какие вы! — вспыхнула Катя. — Опять как умерли! Снова! Еще раз!
— Нет, хватит! — сказал Александр Александрович. — Ишь раскомандовалась. Все! Отличные будут снимки. — Подойдя к двери, он широко распахнул ее перед молодоженами, которые все еще пребывали в одеревенелости. — Прошу, друзья! За снимками зайдите через недельку. Но не позже. Фотография ликвидируется.
Парочка, рука в руке, удалилась, оживая с каждым шагом. На улице — Кате видно было через окно — они расхохотались, побежали, так и держась за руки.
— Вот такими бы их и снять, — с сожалением сказала Катя.
— Не хотите ли стать фотографом? — Притворив дверь, Александр Александрович близко опять подошел к Кате. — Из вас получится. Пойдете ко мне в ученицы? Беру.