— Вот! — Катя схватилась за это «беру», как за ниточку. — Он такой же, как и вы, он — самонадеянный. В этом вы и похожи. Это — главное. Кстати, откуда вы меня знаете?
— Приметил на Сашиных пленочках. Все вы, все вы. И целая свора еще собак. Давайте знакомиться. — Он протянул Кате руку. — Александр Александрович.
— Катя. Не свора, а всего три собаки.
— Четыре.
— Ах да, четыре. Три больничных и мой Бимка. А вы приметливый.
— Профессия такая. К Саше? Нет его, куда-то укатил.
— Я не к нему, я к вам. — Катя протянула Александру Александровичу листок, который дал ей Саша. — Прошу получить с нас за альбом.
— Саше бы и заплатили.
— А квитанция? Мне отчитываться надо.
— Ясно. Не хотите, чтобы промежду вас встревали какие-то там презренные деньги? Угадал? — Он взял Сашин листок, пошел к столу.
Хорошо, что он был много меньше ростом, чем Саша. А почему хорошо? Катя не успела додумать свою мысль, надо было отвечать.
— Угадали. — Катя вздохнула. — Вы угадливый.
— В мои-то годы не понять. Я еще по негативу все понял. А уж по оригиналу… — Александр Александрович принялся быстро пощелкивать на счетах. — Да, Катюша…, Да, милая ты моя… А ведь ничего у тебя не выйдет…
— Вы о чем?
— Ну-с, вот итог. Сто пятьдесят рублей и сорок копеечек.
— Вы о чем?
— Квитанцию на ваше имя выписывать или как?
— Вы о чем? О чем вы?
— А о том, милая ты моя, что у Саши уже есть женщина. И хороша, и умна, и устроена. Ты, по снимкам судя, медицинская еще пока сестричка, верно?
— Квитанцию, пожалуйста, выпишите на Екатерину Савельеву.
— Ну, ну, не печалься. Такова селявишка, как изволит выражаться любезный наш Сашенька. Да и не находка он, поверь. Мы, Трофимовы, скажу по секрету, довольно приблизительные семьянины.
— Тут уж огорчайся не огорчайся… — Катя достала из сумочки конверт с деньгами, приложила к нему Сашины пятьдесят рублей, отсчитала сорок копеек. — Вот вам сто пятьдесят рублей и сорок копеек, товарищ Трофимов. Согласна, не находка, да жаль, я упрямая. — Она повернулась, рванула дверь, выбежала на улицу. Колокольчик долго еще дрожал после ее ухода.
Катя и в машину села, хлопнув дверцей изо всех сил.
— Поехали! Умный? Он у тебя хитрый и равнодушный.
— Так!.. Поговорили… — Саша пустил машину, ввел ее в уличный поток. — Ты, что же, ему не понравилась?
— Велика беда! Он мне не понравился! Отвези меня к Белорусскому вокзалу. Или нет, до ближайшей станции метро.
— Катя, что с тобой?
— А с тобой? — Она обернулась к нему с прихлынувшими к губам словами, но удержала их и даже рукой прикрыла рот.
— Что он тебе наговорил?
Катя молчала.
— Про меня что-нибудь?
Катя молчала.
— Обсчитал? Нагрубил?
— Не нагрубил и не обсчитал. А если обсчитал, то не мне стыдно, а ему. Хотя нет, ему не будет стыдно. Ох, Саша, как жаль, что ты похож на него!
— Я на целую голову его выше. И никакого сходства.
— Похож, есть сходство. И, боюсь, не ты его на голову выше, а он тебя.
— В смысле мастерства, жизненного опыта? Так это и не удивительно.
— Кстати, твои пятьдесят рублей мне понадобились. Мы отдадим тебе их в получку. Хорошо?
— Хорошо. Выходит, мой дядя, старейшина нашего рода, тебе не показался?
— Нет.
— Странно, он всегда всем нравится.
— Женщинам? — быстро спросила Катя и снова накрыла ладонью рот.
— Всем. И женщинам, и мужчинам. У него подход к людям. Ладно, покажу-ка я тебе еще одного своего дядю. Уж этот-то… Он тут рядом живет. У меня, где бы я в Москве ни очутился, обязательно какой-нибудь родственничек найдется. Не могу же я допустить, чтобы ты разочаровалась в Трофимовых.
— Тоже — умный?
— Не шути! Директор школы.
Переулок, еще переулок, и Саша повел машину по тихой Москве. Здесь тополя росли до крыш, травка выбегала на мостовую. Здесь на скамеечках у ворот грелись старики. Здесь, за гулом совсем близкого центра, островом жила тишина.
Саша остановил машину.
— Приехали. Идем.
Но Катя долго еще не выходила из машины. Она не знала, как ей быть. Она прислушивалась к тишине этой улочки, вслушивалась в свои мысли. В мыслях не было тишины. Там раскричались боль и гнев. «У него есть женщина!» — кричал гнев. «Он тебя никогда не полюбит!» — кричала боль. Катя ждала и еще в себе голоса, ждала ответа.
Саша вышел из машины. У него хватило ума не торопить Катю. Он присел на скамеечку у парадного входа, — а у этого старого дома был парадный вход с витыми столбиками, — и принялся что-то вычерчивать на асфальте забытым ребятишками куском мела.