Так мы спали — то по двадцать минут, то по полтора часа, то по три — вперемежку, никогда было не вычислить, сколько сегодня придется спать и в какой день это случится. Иногда нас вызывали, выдергивая с занятий, обеда или посреди ночи, по нескольку раз в сутки, а иногда — лишь через пару дней. Позже с этими же экзекуторами мы занимались дыхательными практиками и основами медитации. Наших жалоб на жестокость экзекутора никто не слушал — «вы пришли учиться, так учитесь». И ведь выучились!
На старших кусах, когда занялась боевкой, узнала и других роботов экзекуторов, гораздо более продвинутых, изощрённых и жестоких. Однако ныть и жаловаться тут было бессмысленно: сама выбрала эту специализацию, а если не нравится — в любой момент можно было хлопнуть дверью… и не возвращаться. Но я терпела, не уходила. Надеюсь, эти мучения были не зря.
Пересечься с другими членами команды в столовой удавалось не всегда — у каждого было свое расписание и свои задания. Заглянув в справочник, я убедилась, что формально завтраки были с семи до десяти утра, обеды — с двенадцати до шестнадцати, ужины — с восемнадцати до двадцати двух. Вечерний чай пили не все, да и не совсем чай это был, чаще сок или кефир, с пирожными или печеньем — кискин (корабельный искин) выдавал каждому свое, исходя их режима дня, состояния здоровья, плановых или прошедших нагрузок.
Иногда я ела в одиночестве, но чаще два-три человека в кают-компании все же были: кто-то заканчивал, кто-то начинал есть. Перешучивались, обменивались новостями или старыми анекдотами, и снова разбегались по своим делам. Парни больше не пытались меня подначивать, сохраняя довольно сухой, совсем не дружеский нейтралитет.
С кухней у меня вышла знатная перепалка. Когда в субботу я раскрыла меню на неделю, то сразу же убрала галочку с надписи «рыбный день», который зачем-то был назначен на четверг. Терпеть не могу рыбу и вообще морепродукты, хоть они все и очень полезные. Пострадать и смириться на одну трапезу я бы могла, но целый день? Нет уж, увольте.
Затем я поинтересовалась у кискина: почему в меню совершенно нет бутербродов? Тот забухтел какую-то ерунду, воспринятую мной как отговорки. В Академии мы часто устраивали «бутербродные вечеринки», на которые каждый приносил бутерброды, составленные по собственным рецептам — либо знакомым по школьной жизни, либо придуманным на ходу. И каждый раз это было восхитительно!
Кискин пыхтел, отбивался, возражал, взывал, но я была непреклонна. Договориться не удавалось.
Тогда мы прикинули расписание всех членов команды. Оказалось, что вечером в воскресенье у всех двенадцати членов «Феникса» хотя бы частично совпадали ужины, а у восьми человек не было занято время и между ужином и вечерним чаем.
Вот я и предложила кискину, чтобы он поставил на время 20:00–24:00 вместо ужина «бутербродную вечеринку». Кискин посопротивлялся, но все же согласился, правда, ограничив время с 22:00 до 23:45. Полагаю, исключительно из вредности. А что, машины тоже умеют вредничать, если захотят.
Глава 12
Капитан недоумевает
В тот же день, когда я скучала на дневной вахте, ко мне заглянул Зоров-Пион.
— Марфа, кискин сообщил, что завтра у нас намечается какая-то «бутербродная вечеринка». Не скажешь, что это такое? Я же просил тебя отрегулировать меню, а не организовывать детские утренники.
По его лицу я видела, что ему такой подход не слишком нравится. Говорил он, вроде бы, спокойно, но кадык его дергался даже когда он замолкал.
— У большинства членов экипажа в этот день и в это время намечаются свободные часы. Почему бы не пообщаться в непринужденной обстановке? Это сближает лучше любой работы.
— Формально в экипаже у нас четыре человека, включая тебя. Остальные — пассажиры. Все вместе — команда, — поправил он меня. — А совместная работа сближает лучше любой вечеринки.
— Капитан, мы сейчас летим. И летать с одного объекта на другой будем часто, я правильно понимаю?
— Да.
— Во время перелетов было бы здорово организовать совместные мероприятия. Воскресенье оказалось идеальным днем… вечером для этого. Даже те, у кого ужин сдвинут, сумеют на нее попасть.