Кучка мелочи разного вида и достоинства, и главная ценность — мятая синяя бумажка.
Мелочь я рассортировал, медяки отдельно, серебро отдельно. Синюю бумажку расправил и рассмотрел как следует.
Пять рублей, год выпуска тысяча восемьсот шестьдесят первый. С видом на город и портретом важного человека — должно быть, государя.
Судя по всему, пять рублей здесь немалые деньги. А уж про красненькую — десятку — и говорить не приходится. Не зря в забегаловке меня богатеньким дядей обозвали. Со всеми вытекающими… Кто ж такими деньгами в общественном месте светит? Пьяные и дураки. Вроде Димки Найдёнова.
Посмотрел я на себя в зеркало ещё раз. Нет, тазика холодной воды маловато будет. Я теперь, конечно, весь из себя натуральный блондин и глаза голубые, но голову надо помыть. Пахнет от меня точно не розами. Девчонки бывают такие чистюли, от вонючих и немытых носы воротят.
Ванны с душем и чашечкой кофе у квартирной хозяйки не было. Я застал её над тазом с горячей водой, и попросил устроить мне помывку. Где-то ведь она взяла кипяток?
Не переставая мыть посуду, она замотала ушами:
— Господин стажёр, пойдите в баню, ежели помыться хотите.
Я тяжело вздохнул:
— Некогда мне в баню идти, меня девушка ждёт.
Тут она оторвалась от лоханки, на меня посмотрела и широко улыбнулась.
— Девушка? Красивая?
Я кивнул. Сказать ничего не сказал, потому что зрелище зубастой пасти гоблина не для слабонервных. Зубы небольшие, но острые, и много их. Больше, чем у обычного человека.
— Ладно. Раз девушка ждёт красивая… Так и быть. Рублик серебром положите, будет вам горячая вода. Целая лохань.
Рублик. Однако цены тут у них на горячую воду…
Я дал монету, денежка мгновенно исчезла в глубинах хозяйкиной юбки.
Тут же нашлась большая лохань, в неё быстренько натаскали воды — холодной. И как в такой мыться? Или я опять чего-то не понимаю?
Хозяйка шлепками выгнала детишек из комнаты, понизила голос:
— Правда ли, господин, что вас уволили из полиции с волчьим билетом?
— Правда, — говорю.
Она огляделась, прошептала:
— Тогда вы никому не расскажете?
— Что не расскажу?
— Горячая вода нужна вам? Тогда не говорите никому. Или отвернитесь, вон хоть туда. Вы ничего не видели, я ничего не делала.
— Да не скажу я никому, — что за тайны мадридского двора?
— Хорошо. Сейчас будет вам кипяток.
Она встала над лоханкой, глаза прикрыла и стала шептать. У меня холодок пробежал по коже. Слова звучали неприятно знакомо. Точно так же бормотал надо мной гоблин в тёмном переулке. Я отшатнулся, отступил немного — так, на всякий случай.
Хозяйка вытянула руки ладонями вниз и сделала быстрое движение над лоханкой. Взбурлила вода, над поверхностью закрутились маленькие смерчи горячего пара.
Я потрогал воду и сразу отдёрнул руку. Кипяток!
Хозяйка глаза открыла, выдохнула и отёрла лоб ладонью.
— Уффф. Надо было полтора рублика взять. Что-то тяжко пошло.
— Спасибо, — говорю, а сам на лоханку глаза таращу. Чтоб мне провалиться — магия! Говорить тут разное про магию говорили, но самому видеть пока не приходилось.
— Мойтесь на здоровье, — хозяйка повернулась уходить. — Только уж не говорите никому. Полиция накажет строго, ежели узнает. Нельзя нам просто так колдовать, без особого разрешения.
Вскоре чистый, пахнущий не навозом, а цветочным мылом, я отправился на свидание.
Кондитерская Саввы располагалась почти что в самом центре, и гуляла вокруг неё чистая приличная публика. Я в своей новенькой шинели не слишком выделялся — если не обращать внимания на оторванные петлицы и прочие знаки различия.
Думал, что придётся ждать, но девушка пришла вовремя. Помахала мне рукой в перчатке и улыбнулась.
Сегодня она была ещё симпатичнее, чем в первую встречу. Тонкая талия, каблучки, на пышных волосах маленькая шапочка кокетливо сдвинута набок — как только держится. Румяное личико, розовые губы, глаза сияют. Не девушка — конфетка.
С ней была подружка, тоже симпатичная, под ручку с каким-то парнем. Парень явный клерк. Говорит через губу, глазёнки щурит, важный как павлин. Обвёл взглядом мою шинель и губы поджал.
Зашли мы в кондитерскую, сели за столик. Девчонки пироженки лопают — их нам целую гору принесли — ну и трещат как сороки.
Подружка на меня глазёнками постреливает, пока её ухажёр не видит.
— Верочка, твой друг такой загадочный! — говорит. — Чем он занимается? Наверное, чем-то опасным!