— Ох, господин стажёр, если вы оживить котика хотите, забудьте об этом. Многие до вас хотели, так пожалели сильно.
— Значит, было такое?
— Лучше бы не было, вот что я скажу! — бросила хозяйка в сердцах. — Ничего хорошего не вышло, одно горе. Старшие общин гобов и оргов имеют амулеты — и право имеют. Старший эльвий имеет все права. Он может даже камень оживить, говорят. Да только тот, кто к нему придёт с этим, пожалеет горько.
— Почему? — спрашиваю.
— Потому что, говорят, в саду у старшего эльвия много красивых камней стоит, вдоль дорожки разложены. Стоят, молчат, ничего уже не спросят. Так что лучше идите в храм, господин Найдёнов. Хоть в человечий, хоть в дом эльвов, если помолиться хотите. А об этом не спрашивайте!
Хлопнула на стол утюг — аж искры от раскалённого угля полетели — мальчонку своего подмышку подхватила и ушла.
А я надел свою старую шинель и выбрался на улицу.
В заведении «Сытый Гобби» в этот час было тихо и спокойно. Мальчонка подметал пол.
До полудня здесь почти что никого и не будет. Извозчики забегут погреться и перекусить позже, прочий люд на работе. Всякий криминальный элемент ещё не выбрался на промысел из своих нор, а приличные люди заняты делами или ещё не проснулись.
Буфетчик-гоблин неторопливо протирал рюмки. Сонно пыхтел большой самовар.
Я пристроился возле стойки, попросил чая. Есть не хотелось. Посидел, помолчал, прихлёбывая из чашки. Буфетчик негромко сказал, разглядывая очередную рюмку на свет:
— Зря пришли.
— Что так? — вяло спросил я. Отхлебнул чаю, рассеянно глядя в тёмную жидкость.
— Ищут вас.
— Мы ничего не сделали, — говорю, а сам усмехаюсь через силу.
Гоблин хмыкнул в ответ, рюмку поставил, за другую принялся:
— Вот за ничего, значит, и разыскивают.
Я только плечами пожал, а гоблин сказал, глядя сквозь рюмку на свет:
— У заведения к вам вопросов нет, вы положенную долю честно отдали. Но кое-кто думает, что смухлевали вы. Не знают как, но думают — да. Так что я бы на вашем месте поостерёгся.
— Понял, — говорю. — А точнее?
— Тот, кто на картах деньги потерял, не на себя работает. Это ж просто Сенька Холопов, мелочь, пустой человек. Он на побегушках у Рыбака. Говорят, девки гулящие под ним ходят. Дорогие девки. Так что Рыбака это деньги.
Я помолчал, подумал. Имя — вернее кличка — было мне незнакомо. Но судя по словам и тону гоблина, человек это опасный. Если вообще — человек.
Ещё помолчали. Я допил чай, поставил чашку.
— Мне бы переодеться. Чтоб не узнали.
Скоро по улицам тащился совсем невзрачный человечек — в кургузом пальтишке, залатанном на рукавах, в порыжелых от старости ботинках и лохматой шапке из меха неведомого науке зверька.
В забегаловке «Сытый Гобби» оказалось несколько уютных кладовых, подземных и полуподвальных каморок, забитых всяким хламом. Если бы полиция во время облавы как следует там пошарила, нашла бы много интересного. Пропавшие или снятые с чьих-то туловищ пальто, ротонды и шубы, побогаче или попроще, новые и не очень. Перекроенные на шапки, жилеты и рукавицы. Конструктор — возьми шубу и собери из неё пять шапок. Эдакий секонд-хенд на минималках.
Так что здесь было на что посмотреть и выбрать. Особенно если ты не слишком привередлив к последним пискам моды.
Невзрачный человечек, приплясывая от холода, пробежался вверх по Малой Конной, свернул в Мучной переулок и выбрался к стоянке извозчиков, что катали чистых господ.
Извозчики в тёплых тулупах прохаживались возле своих пролёток. На пришельца посмотрели сурово, а один, на козлах самой дорогой пролётки, глянул вовсе недобро и покачал кнутом. Словом, никто не узнал в попрошайке и алкаше недавнего красавчика-студента.
Вот что делает с человеком немного грязи!
Однажды я так не узнал свою девчонку, когда она вдруг покрасила волосы. Из брюнетки стала блондинкой. До сих пор помню, что случилось, когда узнал и и ещё при этом тупо пошутил. Про причёску. Ну, это девушке показалось, что тупо.
В общем, горсточка сажи пополам с золой, немного смолы, драное пальтишко — и вместо симпатяги блондина получаем убогого чувака, по которому баня даже плакать давно перестала.
Пошатался я возле пролёток, послушал, что говорят. Потом свалил от греха подальше, пока кнутом не огрели.
После этого пошёл шататься по городу. Хотя пошёл — слабо сказано. В худом пальто и дырявых ботинках вразвалочку не походишь. Так что вприпрыжку поскакал я по улицам, дрожа от холода, как левретка без комбинезона.
Потолкался по магазинчикам, лавчонкам, где торговали всякой всячиной, для виду предлагая купить старые носки. Шерстяные, из рыжей собачки вязанные! Сам бы носил, да выпить хочется, трубы горят, сил нету! «Трубы» я заменил на нутро, а носки никто брать не хотел. Да я и сам бы не взял.