Ну и я за ними припустил бегом.
Отстал маленько — всё же помял меня Альфрид, когда уронил у калитки. Бегу, прихрамываю.
Все со двора ломанулись, в калитку проскочили и вдогонку понеслись. Только смотрим — тот, кто девицу тащил, будто сквозь землю провалился. Только на снегу накидка прозрачная валяется, под ветерком трепещет.
Зато полуэльфа нашего видно как на ладони — бежит скачками, подмышкой собачонка болтается. К парку бежит, туда где этот парк в лес плавно переходит. Среди деревьев скрыться можно легко, а дальше овраги — пойди найди.
Погоня закричала, засвистела, ходу прибавила.
— Держи его! — кричит босс. — Не дай уйти!
Им уже всё равно, кого ловить, главное — поймать гада.
Вот беглец уже среди деревьев замелькал, того гляди пропадёт совсем.
Филинов остановился, прицелился, выстрелил. От дерева щепки полетели, а беглец совсем из виду пропал.
— За ним! — Филинов в азарт вошёл. — Лови! Держи!
Между деревьев бежать не так легко, растянулись мы. Матвей далеко вперёд унёсся, Прохор пыхтит — он здоровый, тяжело ему. Сенька за Филиновым поспевает, вперёд не высовывается — видать, трусит парень.
Я бы побыстрей бежал, но нога меня подводит, ковыляю как могу.
Матвей уже между деревьев скрылся, мы за ним. Вдруг слышим — выстрелы револьверные. Один, другой, третий.
Сенька ахнул, Прохор выругался. Филинов зарычал, перехватил винтовку и побежал как молоденький.
Выскочили мы на поляну.
Маленькая круглая поляна, вокруг сосенки, посредине Матвей стоит, в руке револьвер дымится. У его ног скорчился полуэльф Альфрид, голову руками закрыл, не понять — живой или нет.
Матвей стоит, уставился перед собой, как призрака увидал. Тут и я увидел его. Все увидели.
Из теней и света слепилась кошка — большая, с телёнка размером. А может, больше — не разобрать. Она у деревьев стоит, со стволами сливается. Но страшная — жуть. Глаза как фары светятся, клыки оскалены, шерсть дыбом, хвост по бокам хлещет. И рычит низко, страшно, аж вибрирует всё внутри.
Кошка рыкнула, переступила по снегу. Стало видно, что возле неё собачонка наша распласталась. Кошка её тяжёлой лапой прижала, в снег вдавила. Собачонка ни жива ни мертва лежит.
Матвей револьвер выронил, палашиз ножен потянул. Шагнул вперёд, замахнулся — быстро так, не уследишь. Мелькнула кошачья лапа, блеснул клинок — отлетел, наискосок о дерево лязгнул. Матвей пошатнулся и в снег осел.
А кошка повернула усатую морду и на нас посмотрела.
Глава 32
Ух, страшно-то как! Понятно теперь, почему лошадки пугаются… Слышу, за моей спиной лакей молоденький взвизгнул и задницей в снег упал. Прохор крякнул, топор покрепче перехватил, а сам в топорище вцепился и глаза таращит — толку с него сейчас шиш да маленько.
Матвей в снегу сидит, глаза пустые, сам покачивается. Револьвер у него из рук выпал, валяется рядом. Палаш отлетел, в снег воткнулся. Ни крови, ни ран, но был человек — а стал мебель.
Альфрид вообще никакой, скорчился как креветка и трясётся мелкой дрожью.
Филинов молодцом, стоит крепко, винтовка в руках — видно армейскую закалку.
Кошка рычит, глазищи на нас уставила. А я смотрю — шерсть у неё искрами посверкивает. Как будто снежинки в мехе застряли. Но не снежинки это. Только недавно видел такое, когда орг медведем и маньяком прикидывался. Так это что, призрак? Иллюзия? Но как призрак палаш выбил и собачку придавил?
Филинов ноги расставил, вытащил из кармана патрон, лязгнул затвором. Бах! Я чуть не оглох.
А босс уже второй патрон достал — быстро так. Упала гильза, лязгнул затвор. Бах!
Пороховой дым ветерком снесло, смотрю — кошке хоть бы хны. Она рыкнула и к нам шагнула.
Сенька-лакей как заорёт:
— Мамочки!!! Чур, чур меня!
Вскочил на ноги и дал дёру.
А Филинов молодцом — не дрогнул. Ещё патрон достал, и снова — бах!
Да что стрелять — Матвей из револьвера три пули в эту тварь выпустил, и всё без толку.
Прохор, с топором в руке, к боссу прижался — стонет:
— Хозяин, уходить надо! Только не бежать, сразу кинется… Они тех, кто бегает, страсть как не любят…
Филинов зубами скрипнул, назад отступил. Шаг, другой…
Кошка тоже шагнула — за ним. Раз, два…
Прохор тонким голосом ей:
— Вон! Вон у тебя жратвы сколько! Смотри, мясо лежит!.. — и на Матвея показывает.
А сам пятится, в босса вцепился. Филинов из красного бледным стал, растерялся. В упор ведь стреляли!
Смотрю, а собачонка-то живая, в снегу завозилась, мордаху подняла, смотрит своими круглыми глазёнками и скулит жалобно.