– Ты серьезно, да?
– Да, – сказал Горбач. – Я никогда не был так серьезен.
– Для этого надо, чтобы ты волновался, боялся или умирал, – сказала Лиза. – Просто так не сработает.
– Я очень сильно волнуюсь. И я очень сильно боюсь того, что увижу, – сказал Горбач.
– По тебе не очень скажешь.
– Это правда.
Лиза подошла к его кровати и села рядом. Горбач протянул руку и только сейчас понял, как сильно она дрожит. Он усилием воли попытался отогнать от себя образ леса-лабиринта. Но понимал, что это не поможет.
– Если заблудишься там, слушай мой голос, понимаешь? – спросила Лиза. – Там бывают чудовища. Я предупрежу о них. «Топор-пила», помнишь? Топор – прячься. Пила – беги.
– Я помню.
– Я рада, – сказала Лиза.
Мне опять снился сон во сне. Это был чудовищный лабиринт, похожий на парк, где мы все вместе гуляли раньше. Только теперь он был мертв, листья осыпались, вместо травы там лежал пепел. Деревья голые, как покойники в морге.
Кажется, я не должен был там находиться. Я чувствовал собственную неуместность. С другой стороны, это же я создал лабиринт? Как я могу быть неуместен в собственном сне?
Там гуляли дети.
Невысокий юноша бродил между деревьев. Их стволы сплетались, образуя стены, повороты и тупики. Там были качели, тарзанки, турники и маленькие пруды, тайные норы и скрытые проходы. Я не видел монстра, но точно знал, что там есть монстр. Что же он будет делать?
Но юноша был не один. У входа в лабиринт стояла маленькая девочка. Они оба были абсолютно мне незнакомы. Иногда девочка выкрикивала что-то, складывая ладони рупором. Они как будто играли в прятки. Юноша слышал девочку и бежал в другой поворот, прятался, выходил из тупика.
Наверное, это интересная игра. Они так увлечены.
В какой-то момент я увидел второго монстра. Он крался вдоль внешней стенки лабиринта к девочке. Высокое существо, у которого вместо тела морок, а вместо лица – короткий загнутый клюв хищной птицы.
Я захотел крикнуть девочке, но понял, что не умею разговаривать. А потом я понял, что она видит этого монстра лучше, чем я сам. Монстр подошел к девочке и встал на одно колено. Она коротко взглянула на него. Она следила за юношей в лабиринте и нисколько не боялась монстра с клювом хищной птицы.
В какой-то момент, когда юноша был в безопасности, она обернулась к мороку-птице. Он спокойно стоял на колене, ожидая чего-то. Девочка погладила его по плечу, и он вспыхнул синим огнем.
– Скажи, – попросил монстр. – Я прощен?
– Нет. Но я больше на тебя не злюсь, – ответила девочка.
– Я хороший?
– Ты плохой.
– Но тогда почему ты не злишься? – спросил монстр.
Я не знаю, почему я слышал их разговор. Я видел одновременно и юношу, и девочку, и чудовищную морок-птицу, и множество других вещей, не поддающихся пониманию. Стоит сказать, что в этот момент на Земле больше ничего не существовало. Она была маленький шарик с лесом-лабиринтом. Я решил, что так и должно быть.
– Я не злюсь, потому что не хочу. Хватит уже, – сказала девочка. – Перестань суетиться. Мешаешь.
Морок-птица вспыхнула еще ярче. Из синего она стала белой, потом розовой, потом ярко-оранжевой. Потом я перестал обращать внимание на монстра, потому что девочка посмотрела наверх. Мне стало неловко. Я понял, что она меня видит.
Надеюсь, она ни за что на меня не злится.
24
Синклер
Синклер вновь спал беспокойно.
После случившегося в тронном зале Владимирской тюрьмы он чувствовал опустошенность и бессилие, словно кто-то вынул все кости и заменил их мягкой проволокой. Это было неожиданно, ошеломительно, пугающе… и радостно. Его пугало то, что он сделал. Почувствовал жалость к человеку, который заслуживал ее меньше всего на свете. Еще Синклера пугало то, что ему понравилось. И само чувство, и факт его существования. Ересь какая-то.
До приема у Ингвара оставалось несколько часов. Ингвар велел им не покидать города, но Синклер и так никуда не собирался. Ему некуда было идти, и он чертовски устал. В какой-то момент Синклер понял, что пытается обдумать сразу несколько сложных, противоречивых мыслей. Он пытался понять, кто такой этот Ингвар, что случилось в тронном зале, куда ему пристроить Сашу и Лизу, зачем монах прячет лицо и сможет ли он найти городскую работу, если придется отказать Ингвару и задержаться во Владимире с детьми. Мысли были дикие, нежданные, они плескались, как рыбки, и он не мог поймать ни одну из них. «Наверное, я слишком сильно устал», – подумал Синклер. В какой-то момент он понял, что сидит в сквере за казармой, которую им выделили для жилья, и бессмысленно пялится на офицера Храбрецов. Тот сначала отводил взгляд, но после не выдержал.