– Прости, – сказал он. – Сам открою.
Он быстро и аккуратно вскрыл банку и передал ее Крувиму. Они поели по-солдатски – почти на ходу и без соли. Дмитрий не торопил, но Крувим заметил, как он нервничает, и съел сайру быстро, не почувствовав вкуса. Он по-прежнему был слегка заторможен. Рыба провалилась в желудок, как в колодец. Когда снова заговорили, время перевалило за полдень. Солнце обошло круг и светило им в спины.
– В Москве – центр Стазиса, – сказал Крувим.
– Я знаю.
– Ты так и не сказал, почему твой отец там оказался и зачем мы туда идем, – сказал Крувим.
Дмитрий остановился. Он развел руками, словно хотел обнять все вокруг.
– Что видишь вокруг? – спросил Дмитрий.
– Лес, – ответил Крувим. – Село старое. Вон там колодец. Это раньше была мельница, по-моему.
– Лес, лес. Деревья видишь. Лес нет, – сказал Дмитрий.
– Это какая-то загадка?
– Тест на мышление. Образное. Что видишь вокруг?
– Не знаю, – сказал Крувим. – Мы между Москвой и Владимиром. Дорогу вижу? Вижу путь? Вижу нас на пути?
– А еще. Более широко.
– Вижу… Территорию?
– Допустим. Что с Территорией?
– Ей плохо, – сказал Крувим. – Она болеет.
– Болеет чем?
– Стазисом, – сказал Крувим. – Она болеет проклятием. Я вижу Стазис вокруг.
– Вот, – сказал Дмитрий. – Они думают так же. Огромная ошибка.
– Кто – они?
– Люди, угрожающие Отцу, – сказал Дмитрий. – Давай еще шире. Стазис. Что было до него?
– Я не помню, что там было. Я еще не родился, кажется. Или совсем маленький был.
– На самом деле. Неважно. Важно другое, – сказал Дмитрий. – Мало кто помнит. Когда он начался. Каждый говорит разное. Стазис смешал воспоминания. Ради блага.
– Стазис – благо? – спросил Крувим.
– Не сам по себе. Благо – как часть цикла.
– Какого цикла?
– Цикла прихода. В Тысячелетнее царство.
Дмитрий ускорил шаг, хотя они и без того шли быстро. Если бы Крувим не знал его, он бы подумал, что тот нервничает.
– Какое царство? – уточнил он, догоняя его.
– Тысячелетнее. Дело в том. Что я один знаю. Что такое Стазис. Это Великая скорбь. Которую надо пережить. После которой наступит. Великое благо. Все мертвые вернутся. Живыми. Те, кто был верен. Останутся хозяевами здесь. И Отцу решать. Кто был верен. Я – верен. Я разгадал его волю. Стазис – его сон. Сон нельзя прервать. Иначе все плохо. Цикл сначала.
– То есть надо просто подождать, и Стазис закончится? И все станет хорошо? И все… вернутся? Вообще все?
– Нельзя просто ждать, – сказал Дмитрий. – К Отцу идут люди. Они хотят убить. Или разбудить. Надо остановить.
– А я тебе зачем для этого?
Дмитрий резко остановился.
– Думаешь, ты. Не имеешь значения? – мягко спросил он.
– Я не знаю.
– Вспомни треугольник. Три вершины. Отец. Я. Ты. Нужно для ритуала. Доказать преданность. Доказать, что понимаем.
– Но почему именно я? – спросил Крувим.
– Поешь хорошо, – сказал Дмитрий. – Я увидел потенциал. Ты достаточно честен. Достаточно смел. Достаточно… несчастен. Ты имеешь значение. Никогда не верь. Тем, кто говорит. Что ты не имеешь значения.
Дальше шли молча. Крувим решился вновь спросить, когда устраивались на ночлег, вбивали колышки для тента, стелили пенки и спальники. Прошлой ночью Дмитрий забыл постелить пенку, но, кажется, ему было все равно, на чем спать. Ни малейших признаков простуды.
– И все-таки, – спросил Крувим. – Кто он? Мне важно. Мне важно понять.
– Нечто гораздо больше. Чем ты и я. Нечто, создавшее мир, – сказал Дмитрий.
– Бог?
– Это звучит странно, – ответил Дмитрий, подумав.
– А кто еще может создать мир?
– Владелец кошмара, – сказал Дмитрий. – Может, ты прав. Может, Бог. Мы должны спасти. Сон Бога.
Внезапно стало душно, хотя время приближалось к ночному. Крувим подумал, что это от усталости. Он перестал воспринимать усталость как нечто неприятное и досадное. Она стала ему нравиться. Усталому не надо ничего решать, волноваться. Особенно если волноваться нечем.
– Ты обещал, что я смогу играть. Хорошо играть и быть готовым к смерти, – сказал Крувим неожиданно.
– Ты не заметил. Перемен. Уже сейчас? – спросил Дмитрий.
– Каких?
– Ты нормально говоришь. Дикция выправилась.
Крувим сначала даже не понял, о чем речь. Какая еще дикция, к черту? Казалось, проблемы с дикцией были в прошлой жизни. Хотя они и были в прошлой жизни. Он действительно стал говорить без дефектов. Только говорить почему-то тяжелее.
– Это только начало, – сказал Дмитрий.
– А играть?
– Ты поймешь. Как играть. Надо дождаться. Надо спасти Отца. Ему грозит опасность.