– Я и так, – сказал Синклер.
– Что и так?
– Навсегда здесь, – сказал Синклер.
– Дометиан говорит, что враг не внутри. Это не ты опустил Стазис на землю, – сказал Ингвар. – И ты не обязан оставаться здесь навсегда. Враг сидит там, в Москве, черт знает где. Он и есть сердце кошмара, и его надо уничтожить. Когда на кону твоя жизнь и рассудок, жизнь и рассудок всего мира, надо использовать огонь. Сжечь это огнем, понимаешь?
– Я не уверен.
– В чем?
– Что не обожгусь сам, – сказал Синклер.
Они помолчали. Ингвар закончил курить и сразу задымил следующую.
– Ты, конечно, союзник ценный, – сказал Ингвар. – Но если хочешь идти, можешь идти. Надеюсь, я внятно объяснил, зачем эта спешка. Но когда беспросветная тьма с невидимыми тварями докатится до тебя, вспомни, что мог это предотвратить и не стал.
– Я пойду, – сказал Синклер.
– Я рад.
– Но не затем.
– А зачем тогда? – спросил Ингвар.
– Не хочу отпускать их одних.
– А окончательная смерть и вечный ад тебя, надо думать, не интересуют?
– Тоже мне, – сказал Синклер. – Видали.
Ингвар пожал плечами. Он заметил, что бойцы неправильно грузят выстрелы к гранатомету, передал Синклеру сигарету и пошел ругаться. Синклер посмотрел на сигарету, словно на неизвестного зверька. Он дождался, пока Ингвар скроется за грузовиком, и аккуратно затянулся. Начал кашлять, выбросил сигарету. В горле драло, в голове помутнело. Он почувствовал себя лучше.
– Разберемся, – сказал Синклер.
Они выдвинулись из Владимира на следующее утро. Всего два модифицированных «Урала» и раскачанный до состояния тарана «Тигр». Бойцы были вооружены до зубов, но выглядели нервно. Не помогла даже мотивирующая речь Ингвара. Никто из них никогда не был в Москве и не забирался на территорию Стазиса так глубоко. До Орехова-Зуева добрались спокойно. Здесь тоже постарались нелегалы Ингвара – им понадобилось ликвидировать всего нескольких смотрящих Хлеборобов. Бо`льшая часть их убежала, каким-то образом узнав о случившемся во Владимире. «Наверное, прикинутся беженцами, пострадавшими от Хлеборобов, – подумал Синклер. – Это самое разумное. Главное – не светить клановые татуировки». Навстречу шли группы беженцев. Люди до сих пор бежали отовсюду: из разрушенного Орехова-Зуева, из Ногинска и Павловского Посада. С севера тянулись колонны из Киржача, с юга – из Городищ. Трасса М7 была похожа на запруженную тыловую дорогу. Иногда водителям приходилось буквально лавировать между беженцами. Чудом никого не сбили. Синклер никогда не видел подобного.
За Ногинском потоки беженцев практически прекратились. Здесь Стазис добрался до шоссе и крупных дорог. «Те, кто не успел выбраться, останутся тут навсегда», – подумал Синклер. Вплоть до окраин Балашихи отряд ехал по практически пустым дорогам. На обочинах стояли молчаливые куклы – обозревали новые владения. Перед пустынным поворотом возле Балашихи около дороги стояли два щита – дорожный и рекламный. На первом сообщалось, что впереди Москва. На втором было написано «Место сдается».
– Место сдается, – сказал Ингвар. – А мы нет.
– Предупреди людей, – сказал Синклер. – Время растянется. Можно увидеть странное. Краски. Как под наркотиками. Это нормально.
– Обижаешь, – сказал Ингвар. – Все предупреждены, проходили инструктаж, тренировки.
Синклер заметил, как Лиза что-то шепчет на ухо Горбачу – словно успокаивает. Тот выглядел молодцом, но руки слегка дрожали. «Да они никогда не бывали здесь», – подумал Синклер.
– Все будет хорошо, – сказал он.
Лиза кивнула. Горбач слабо улыбнулся и помахал ему рукой из другого конца кузова. Он выглянул за борт и тут же спрятался обратно, плотно прикрыв брезент.
– Я в порядке. Просто надоели грузовики, – сказал Горбач.
– Что там? – спросил Синклер, указывая за борт.
– Они ждут нас.
– Поют?
– Поют, – сказал Горбач.
Они оставили щиты позади и въехали на территорию Стазиса.
Бойцы психовали. С каждой сотней метров на пути к МКАДу напряжение росло.
В «Урале» с Синклером ехали несколько крепких ребят. В другом грузовике разместились Ингвар, Дометиан и несколько Храбрецов. Филин сидел в головном «Тигре». Ингвар явно отобрал наиболее устойчивых к воздействию Стазиса людей, но и им было несладко.
В какой-то момент лопоухий боец выглянул из-за брезента и открыл огонь из «калашникова». Синклер ударил его по плечу и отобрал автомат.
– Они за машиной бегут, – пожаловался боец.