Человек отворачивал и снова заворачивал уши своей шапки, становясь похожим то на кролика, то на летчика. Парень просто смотрел в небо потерянным взглядом. Рядом с ним лежала гитара. Изредка он бренчал на ней что-то одной рукой, оставив другую за головой. К этому месту отряд подошел уже пешком – единственная дорога была захламлена, а путепровод обрушен.
– Это что за срань, Синклер? – спросил Ингвар. – Они не эмиссары и не куклы, или я уже ничего не понимаю?
Синклер не ответил. Он сам не понимал, что происходит, но грудную клетку сжало. Он почувствовал, что не хватает воздуха. В голове стало сухо, словно мозг на секунду высох, превратился в крошечное перекати-поле посреди пустыни. Ему захотелось блевать. Синклер слегка отстал от группы, пытаясь справиться с тошнотой. Человек в шлемофоне наконец заметил группу вооруженных людей с ребенком. Он встал и улыбнулся – неловко, одной половинкой рта, будто лицо наполовину парализовано. Его юный спутник даже не встал, продолжал смотреть в небо, словно там было гораздо интереснее.
– Уже заждался, – сказал человек. – Как хорошо.
– Уважаемый, представьтесь и объяснитесь, какого дьявола вы тут делаете, – сказал Ингвар. – Мы вооружены и очень устали. Вы кто такой и как здесь выжили?
Человек в шлемофоне степенно поклонился.
– Меня зовут Дмитрий, – сказал он. – Я местный шут.
– Еще одна шутка от местного шута, и местность без шута останется, – сказал Ингвар. – Шутки неуместны. Вас не должно тут быть по всем законам. И в данный момент вы нам мешаете своим присутствием.
– Вас тоже, – сказал Дмитрий спокойно. – Не должно быть. Не здесь, а вообще. Но вы здесь.
– Это уже похоже на угрозу, – сказал Ингвар с облегчением.
– Нет, – сказал Дмитрий.
Он хлопнул в ладоши и улыбнулся. Затем указал пальцем на Филина, который стоял рядом со своим шефом и держал оружие на изготовку. Непонятно было, на что он вообще рассчитывает.
– Пиф-паф. Пора танцевать, – сказал Дмитрий.
Филин бросил автомат и развернулся так четко, словно делал танцевальное движение. Он пошел к разрушенному путепроводу, по дороге сбрасывая портупею, подсумок и походную клановую куртку.
– Филин! – крикнул Ингвар. – Ты психа дал? Вернись сюда! Приказываю именем Храбрецов.
– Филин, – сказал Дмитрий. – Приказываю именем Храбрецов. Сломай себе руку.
Филин, который в этот момент как раз сбросил футболку, выставил кисть вперед и плашмя упал на нее всем весом. Рука хрустнула, но Филин даже не обратил на это внимания. Синклер мимолетно отметил, что именно на этой руке у него были короткие порезы по числу рожденных детей и убитых им людей. Ингвар вскрикнул и рванулся к нему, однако Филин резко ускорился, отмахивая, словно профессиональный бегун. Он добрался до обрушенного края путепровода и камнем упал вниз.
– Смерть – вежливость храбрых, – сказал Дмитрий. – Так говорят? Вы очень вежливы. Мое почтение.
– Бес, – сказал Ингвар хрипло.
Он рванул из кобуры пистолет и выстрелил в Дмитрия. Тот коротко вскрикнул, схватился за живот и упал вниз лицом, несколько раз дернул ногой и затих. Его спутник вяло посмотрел на происходящее и вздохнул. Синклер справился с тошнотой и подошел к Ингвару. Тот тяжело дышал, пистолет в руках ходил ходуном.
– Это что за бес? – спросил Ингвар. – Ты должен знать, ты тут все знаешь. Это что за срань? Как он это сделал? Он же даже не пел! Или пел? Вы слышали, он пел или нет? Эй, парень, вставай! Я тебя арестую! Тебя как звать?
Незнакомый парень встал, но только затем, чтобы взять гитару. Он попытался что-то сбренчать, снова вздохнул и положил инструмент.
– Зря вы, – сказал парень.
Синклер услышал, как сзади раздаются тяжелые шлепки, словно на землю холма бросали металл. Он понял, что случилось, даже не успев обернуться.
Все бойцы Ингвара побросали оружие на землю и отпинали его ногами. Затем они помогли друг другу раздеться: стягивали жилеты, куртки, отбрасывали в сторону гранаты и стаскивали сапоги.
Ингвар потерял дар речи. Он только тяжело дышал, переводя пистолет со своих бойцов на незнакомого парня и обратно. На него было жалко смотреть.
– Приказываю прекратить, – сказал он тихо. – Прекратите, пожалуйста.
Бойцы не слушали его. С каждой секундой их движения становились более изломанными, глаза теряли осмысленность. Один из них попытался дотянуться до сапога, и его колено с хрустом вывернулось наоборот, как у кузнечика. Это не доставило бойцам заметных неудобств. Полностью разоблачившись, они ковыляли с холма в сторону церкви. Их движения напоминали сумасшедший метроном, потерявший амплитуду.