Он даже не заметил, насколько жалобно стал звучать голос. А заметил бы – смутился. Горбач похлопал его по плечу.
– Он есть, он там. Ему очень одиноко и бесконечно страшно, – сказала Лиза. – Я должна попробовать его разбудить.
– Она права, – сказал Горбач. – Мир, может быть, спасется без нас. А он без нас не спасется.
Синклер вновь достал из мешка зерно, развернул бумагу. Посмотрел в него. Тусклый свет резал глаза, словно прожектор или мощная фара. Глядя на него, он хотел бежать без оглядки. Но кто он тогда будет?
– Если вы. Такие умные, – сказал он сердито. – То, может. Ритуал знаете? Или мне. У этих спрашивать? Я не знаю.
– Мне кажется, я знаю, – сказала Лиза. – Во сне у входа росло маленькое деревце.
Они вернулись к дому на холме около церкви. Дометиана, Ингвара, Дмитрия и его названного сына уже не было. Подъездная дверь с кодовым замком была обклеена старыми пожелтевшими объявлениями. В палисаднике у крыльца росли два небольших дерева. Дометиан и Дмитрий уже вошли к Отцу Стазиса. Надо торопиться и успеть раньше их? Они в подъезде? Синклер подумал, что лучше не торопиться.
– Надо посадить зерно и прозвенеть в колокольчик, – сказала Лиза. – Я почти уверена, что это сработает. Очень уверена.
Синклер разрыл ямку около крыльца. Ему показалось правильным сделать это в самом углу палисадника, около окна. Он посадил туда зерно и прозвенел в колокольчик. Горбач и Лиза смотрели на его действия завороженно. Через несколько секунд оттуда, словно в сказке, выросло маленькое деревце. «Кажется, это молодой тополь, – подумал Синклер. – Летом хорошо жечь тополиный пух. Главное – не обжечься и ничего не спалить».
Подъездная дверь пропела кодовым замком, щелкнула и открылась неожиданно широко, ударилась о борта лестницы с жалобным треском. Синклер сперва испугался резкого движения двери. Но потом понял – там просто сломан доводчик.
– Пойдем? – спросил он.
– Пойдем, – сказала Лиза.
– Пойдем, – сказал Горбач.
Они вошли в темный подъезд.
Я пробудился от вечности, от бесконечности, от состояния ума несравненно более живого и разумного, нежели все, что мне было известно до сих пор, и хотя я не мог подыскать этому имя, мне открылось буквально следующее – эта безымянная мысль о ничто в действительности была двумя огромными черными сферами, в которых я увидел себя.
Припомнилось некое видение из средневековой истории о волшебнике, и медленно, неспешно я заскользил вверх из глубин, чтобы уразуметь, что эти две сферы были всего лишь два глаза. И затем уже мне стало ясно – и догадка эта звучала как абсурдная и смехотворная шутка, – что эти два глаза были расположены на девичьем лице.
Кто это сказал?
Нелетальный ущерб, ржавый молот и серп, рваный и перемолотый. Посмотри на мой герб. На нем кролик и колокол. На нем солнечный кролик. И маленький колокол.
Это я сказал.
Я не понимаю, что происходит. Мне очень страшно. Но кто-то говорит – ничего не бойся, все уже случилось, и я успокаиваюсь. Меня сковал сонный паралич, но он больше не несет в себе бесконечный ужас. Я просыпаюсь во сне, и фотографии на стенах постоянно меняют свое положение. Но теперь я помню, где они висели раньше.
Сквозь сон я слышу шум на лестничной площадке. Во сне я часто слышал разные невообразимые шумы и шорохи: звон басовых заупокойных колоколов, скрежет веревок, на которых пляшут куклы, бесконечное пение на одной ноте, треск огня и смех. Это всегда во мне, но это никогда не ко мне. Однако шум, который я слышу сейчас, заметно отличается от всего, что я слышал раньше. Это шаги – аккуратные, настороженные, человеческие.
Неужели они ко мне?
Кстати, кажется, во дворе звенел колокольчик.
В квартире грязно. Мне так неудобно.
28
Дометиан
Дометиан шел по лестничной клетке молча. Ингвар спешил за ним.
– Вот ублюдок. Ублюдок же? Ублюдок конченый совсем. Кто это был вообще? – спрашивал Ингвар.
– Я не знаю, – сказал Дометиан. – Помолчи.
Они вышли на неожиданно широкую площадку. Лестницы от нее расходились в разные стороны, выворачиваясь, залезая друг на друга и утыкаясь в тупик. Двери квартир располагались хаотично. Иные висели на потолке, несколько были просто перевернуты. Дометиан остановился, в ярости раскрутил вериги и снес ими перила одной из лестниц.
– Где? Где? – спросил он. – Где квартира?
На подоконнике сидел кот. Сидел на руках у куклы, которая медленно гладила его, изломанно дергаясь конечностью. Кота это совершенно не волновало. Кукла безжизненно улыбнулась Дометиану и Ингвару. Она выглядела дружелюбной. За ее спиной трепетали короткие крылья, словно у большой стрекозы.