Если ты попал в тюрьму, то в первую очередь надо прикинуть, сколько есть времени. Синклер несколько раз попадал в тюрьму. Но не в городе, куда со дня на день придут тьмы эмиссаров. И не по обвинению в провокации, за которым следует скорая казнь. Стало быть, со временем выходило плохо. Очень плохо выходило со временем.
Часовой предупредил про метры бетона и про толстую дверь. Но Синклер все равно обшарил всю камеру. Он искал медленно и вдумчиво, прощупал буквально каждый квадратный сантиметр. В одном месте бетон раскрошился. Кажется, туда был вбит колышек или пробка. В темноте не было видно. Синклер воспрял духом.
Из одежды на нем оставили только майку, свитер грубой вязки и брюки с многочисленными карманами, где Синклер любил прятать полезные вещи. Разумеется, карманы были пусты. Однако приставы князя забыли снять кольцо. При определенном усилии это кольцо разворачивалось в полоску крепкого металла с заостренными краями. Среднестатистический человек кольцо бы не разогнул. Синклер же справился с ним за тридцать секунд.
Получив скрепку, он стал ковырять бетон вокруг колышка или пробки, черт знает. Подцепить удалось на удивление быстро. Но тут Синклера ждало разочарование.
Колышек или пробка оказался деревянной затычкой внутри водопроводной трубы. Когда Синклер вытащил ее, в лицо ударила струя ржавой воды с мощным запахом гнили и быстро иссякла. Значит, это не трещина, которую пытался расширить неизвестный Синклеру предыдущий пленник. Это банальный водопровод. На всякий случай Синклер подолбил бетон в районе трубы, но ничего не изменилось
Ради очистки совести он поскреб дверь, попробовал скрепкой подцепить заслонку, поковырял петли. Нет, конечно, если бы у Синклера был нормальный инструмент и несколько дней времени, он бы справился с дверью. Рано или поздно.
Но нет ни того ни другого. Синклер уселся в центре камеры и закрыл глаза.
– Тишины хочу, тишины, – сказал Синклер. – Нервы, что ли. Обожжены. Тишины. Чтобы тень. От сосны. Щекоча нас. Перемещалась. Холодящая. Словно шалость. Вдоль спины. До мизинца ступни. Тишины.
Вода тонкой струйкой вытекала из трубы, и камера заполнялась совсем уж отвратительным запахом. Тем не менее Синклеру все равно хотелось есть.
«Пацан же хотел дать мне какой-то еды. Куда он свинтил? Не клан, а черт знает что такое. Как же все это достало», – подумал он.
Синклер подошел к двери и застучал в нее кулаком. Потом начал колотить одновременно ногой и вторым кулаком. Через минуту раздалось торопливое шарканье. Заслонка с лязгом откинулась. За решеткой появилось лицо часового с круглыми глазами.
– Ты чего? – испуганно спросил часовой.
– Есть хочу, – сказал Синклер. – Ты забыл еду.
– Тьфу ты, пропасть, – сказал часовой. – Я испугался, случилось что.
– Волнуешься? Коршун же разрешил. Пострелять, – сказал Синклер. – Если что. Так сразу.
– Это да. Это конечно, – ответил часовой и опустил глаза. – Сказал, чуть дернется, голову ему снеси, и дело с концом.
«Ошарашить хотел своей властью боец, – подумал Синклер. – Ясно, что Коршун ему меня велел беречь. Наверняка у него свои планы на эту казнь. В конце концов, вешать мертвого человека не так круто, как живого».
– Еда, – напомнил Синклер.
– А как я тебе ее передам? – глупо спросил парнишка.
– Как ее дают. Заключенным? Через заслонку, – сказал Синклер.
Часовой помолчал. Его лицо слегка покраснело.
– Я боюсь нижнюю заслонку открывать, – честно сказал он. – Я вообще второй день служу. Ты точно ничего мне не сделаешь плохого?
– Господи боже, – сказал Синклер. – Детский сад.
– Виталий Александрович не меня на самом деле послал, а Броникова, тот матерый, сержант, – сказал часовой. – Я за две пайки уговорил его поменяться. Говорю, дверь толстая, ничего страшного, никто не узнает. Хотел скрытого эмиссара поглядеть. Давно мечтал вообще. Интересно же. А ты вроде мужик как мужик. Только бледный и говоришь, как будто запыхался. Но все равно страшно, когда на тебя смотришь. Я подвоха жду. Лучше бы не менялся вовсе.
– Просто дай еды, – ответил Синклер, подумав.
– А ты мне ничего не сделаешь, когда я заслонку открою? – спросил часовой грустно. – Обещаешь?
– Если я совру. Как ты узнаешь? – ответил Синклер.
«Я еще не придумал никакого плана», – подумал он.
– Ты все равно пообещай, – попросил часовой.
– Тебе что. Девять лет? – спросил Синклер. – Я что. Твой папка. Который обещает. Сводить тебя. На клановый турнир. Мать твою.
– Мне восемнадцать, – обиженно сказал часовой.
– Пока я отсутствовал. Весь ваш клан. Колпаком поехал? – спросил Синклер.