«Да плевать мне, что ты говоришь».
– В один костер. В один пожар, – сказал Синклер.
«Возможно, эмиссары подпели бы мне, если бы знали слова», – подумал он.
Где-то около часа Синклер сидел с канатом в руке и задумчиво смотрел на спящих Горбача и Лизу. За церковными окнами неохотно поднималось солнце. Первый косой луч упал на лицо Лизе, она заворочалась, что-то проворчала во сне.
Синклер долго ждал, пока Другой подаст голос. Начнет издеваться над его сентиментальной позой, над хорошим настроением. Попытается заставить сделать что-то непоправимое. Но Другой молчал, и это было удивительно хорошо. Наколоть бы сейчас дров по прохладе, сходить искупаться. Напечь оладий, позавтракать вместе с этими странными детьми. Вот было бы хорошо. Он подошел к двери и прислушался. Песен эмиссаров не было слышно, зато пела какая-то дурная птица. Значит, пока что все более или менее хорошо. Можно выйти на улицу и осмотреться. Вид от церкви открывался безрадостный. Разбитая дорога, по которой еще вчера шли обозы, несколько почти целых домов. Серое подмосковное небо, удивительно чистое и ровное, как шелковая простыня. Слабая розовая полоса над деревьями. Каждый раз на рассвете Синклер подолгу и внимательно смотрел на эту розовую полосу, чтобы понять, нравится она ему или нет.
Вроде бы нравилась. А эмиссары ненавидят рассвет. Их раздражает, когда каждый день что-то меняется. Может, им нравился бы рассвет, если бы не менялся днем, сумерками и ночью. Может, они хотят вечный рассвет. Они поют на розовую полосу, волнуются, танцуют, прогоняют. Синклер не раз видел такое в Москве. Прогнать рассвет у эмиссаров не получается.
Пока не получается. По крайней мере, здесь не получается.
Когда насмотрелся на рассвет и уже собрался идти обратно, заметил в утренней дымке на холме два силуэта. Один повыше, другой пониже. Силуэт повыше как будто помахал рукой. Силуэт пониже стоял неподвижно, в его руках была какая-то штука, похожая на большую вытянутую грушу. Синклер аккуратно помахал в ответ и попытался рассмотреть людей на холме, но в этот момент выглянуло солнце и ослепило его.
Когда протер глаза, силуэты пропали. Может, это вообще галлюцинация. Другой умел насылать галлюцинации, зачастую куда менее безвредные, чем парочка на холме. Или просто привиделось. Синклер вернулся в церковь и стал аккуратно возрождать к жизни костер. Неподалеку от амвона валялся котелок, брошенный прошлым жильцом. Тут же Синклер нашел современное издание Евангелия от Матфея от 2015 года. В аннотации было написано, что священные тексты в нем толкуют лучшие православные экзегеты от Афанасия Великого до Никифора Астраханского.
Он изорвал несколько страниц на растопку и развел огонь.
– Растолкуй-ка вот это. Никифор Астраханский. Толковали, толковали. Да не вытолкы. Не вытолковы. Тьфу, черт. Пожрать бы, – сказал Синклер.
Толкования разгорелись так хорошо, что он даже обжег палец.
Вскоре стало тепло. Церковь понемногу нагревалась солнечными лучами. Однако жрать было по-прежнему нечего. Синклер немного тосковал по этому поводу. Ради смеха он прочитал несколько страниц из книги, прежде чем добавить их к костру. Он любил иногда погадать на книгах. Когда бесцельно путешествовал, продавая свой меч (какой еще меч, у меня только пистолет) разным кланам, часто выбирал следующий город, опираясь на выпавший при гадании текст.
Для чистоты эксперимента он вырвал несколько новых страниц из разных мест, свернул их в шарики и перемешал. Взял один наугад и развернул.
– Если не обратитесь. И не будете. Как дети, не войдете. В Царство Небесное. Итак, кто. Умалится. Как это дитя. Тот и больше. В Царстве Небесном. Тьфу, пропасть. Чушь какая, – сказал Синклер.
Он поежился и бросил шарик в костер. Тот, свернутый, долго не хотел разгораться. Если не обратитесь и не будете как дети… Решительная какая-то ерунда. Вообще гадать можно до трех раз. Ничего страшного. Он снова перемешал шарики из страниц и выбрал следующий.
– Уподобляетесь окрашенным. Гробам, которые. Снаружи кажутся. Красивыми, а внутри. Полны костей мертвых. И всякой нечистоты, – прочитал Синклер.
«Вообще, строго говоря, надо было гадать по какой-то другой книжке, – подумал он. – По какой-нибудь доброй, детской. По Носову или Булычеву. Что хорошего можно прочитать в Евангелии от Матфея. Абсолютно ничего. Плохого и так в жизни хватает, зачем на плохое гадать».
Синклер вздохнул и бросил шарик в огонь. Оставался последний шанс, тут оступиться нельзя. Бросать гадание тоже было нельзя. Это такой ритуал, а ритуал значим до тех пор, пока соблюдаются все условия. Если делать ритуал кое-как и менять по своей прихоти, все пойдет через жопу. Магии не получится.