– Так что там с глазами? – спросил Крувим.
– Глазами эмиссаров, – уточнил Дмитрий.
– Глазами, которые эмиссары давят. Всегда рассказывали, что они давят глаза. Но зачем? Никогда не понимал. Просто любят давить? Они вообще что-нибудь любят? Ты же изучал Стазис.
– Изучал, – согласился Дмитрий. – Глаза – это просто.
– Просто давить любят, да?
– Смотри, – сказал Дмитрий. – Представь, что эмиссары. Имеют свои представления. О мире. Как он устроен. Откуда произошел. Что вообще происходит. Представь. Что они племя. С верованиями, с богами.
– Значит, они все умные?
– Нет, – поморщился Дмитрий. – Это для простоты. Они не племя. Но представь.
– Ну, представил.
– Эмиссары верят. Верили бы. Будь они люди. Что оказывают услугу.
– Оказывают услугу, когда давят глаза? – спросил Крувим.
– Да. Они делают так. Только из уважения. Хотят спасти. Таким образом.
– Господи, страх какой. Кому такое спасение нужно, от чего?
– Спасают. От безумия. Они верят. Что безумие передается. Через глаза. Убрав глаза. Они тебя успокаивают. Не дают сойти. В безумие.
– Я бы лучше в безумие сошел, чем без глаз остался, – сказал Крувим. – Слепым страшно жить.
– Они давят. До смерти, – успокоил Дмитрий. – Это просто символика. Знак уважения.
Они спустились с холма и двинулись к улице, на которой жил Крувим. Патрули ходили редко, потому что многих пустили на усиление периметра. Крувим знал все закоулки, а Дмитрий ходил тихо, как мышь. Они добрались без проблем.
Перед домом Крувима росли яблони. Старый одноэтажный сарай с туалетом во дворе, но зато с отдельным колодцем – большая роскошь. Бедный, старый, но это был его дом. Жили плохо, но участок всегда ухожен, и яблони плодоносили. «Надо бы поправить забор», – мимоходом подумал Крувим.
– Пришло время. Второго испытания, – сказал Дмитрий.
Он чувствовал себя почти спокойным. Объяснения Дмитрия выглядели разумно. В самом деле, стал бы эмиссар тратить на него время? Объяснять что-то? А люди за периметром разные, умеют разное. Крувим никогда не был далеко за границами, но во Владимир часто приходили кочевники. Заикание, проповеди и гипноз – не самые страшные и странные вещи на свете. А холод… Крувим почувствовал, что решил не думать о холоде.
– Что мне нужно сделать? – спросил Крувим.
– Убить свою мать, – сказал Дмитрий.
– Что?
– Убить свою мать, – сказал Дмитрий.
Сперва Крувиму показалось, что он ослышался. Он замотал головой, словно пытался стряхнуть с нее паутину. Но Дмитрий стоял неподвижно, слегка улыбался половинкой рта и ждал реакции.
– В каком смысле – убить свою мать? Что это значит? – спросил Крувим. – Вы… ты что такое несешь? Ты вообще, в смысле, это что?
– Как думаешь, – ответил Дмитрий.
– Думаю, что надо было гнать тебя от того бревна и патруль звать, – сказал Крувим без эмоций. – Ты… ты бес. Ты сумасшедший, ты с ума сошел в своем Стазисе. Вот… вот что я думаю.
– Плохо думаешь. Мало думаешь. Сначала чувствуешь. Потом думаешь. Плохо. Надо вместе, – сказал Дмитрий.
Он не выглядел разочарованным, но улыбаться перестал. С другой стороны, он всегда таким выглядел, понял Крувим. Он всегда выглядел никаким, словно доска для рисования. На ней можно что-то нарисовать, а потом стереть одним движением. Нарисовать можно что угодно, хоть мелом много не нарисуешь. Но доске всегда все равно. Он доска-притворщик.
– Убить свою мать. Что скажешь, – повторил Дмитрий.
Он показал на дом Крувима рукой. Потом зачем-то подвернул уши своей шапки летчика, словно приготовился внимательно слушать ответ. На востоке медленно вставало солнце, Дмитрий стоял спиной к солнцу, и контур его головы неожиданно подсветило первыми лучами. Вокруг нее возникло розовое сияние и стало похоже на нимб. Из-за света оставшиеся в тени черты лица словно смазало, они слились с ушастой шапкой в единую фигуру. На секунду Крувиму показалось, что на него смотрит человекоподобный кролик со сломанными ушами.
– Я лучше тебя убью, – спокойно сказал Крувим. – Пошел вон. Я тебя задушу, бес бешеный. Я тебе этим обломком гитары башку разобью насмерть.
– Уже лучше. Мне нравится, – сказал Дмитрий и улыбнулся.
Он почесал щеку и шагнул в сторону дома. Рассветный нимб вокруг головы пропал, и Крувим вновь увидел лицо Дмитрия. Обычное лицо. Немного каменное, но обычное человеческое лицо. Он увидел мешки под глазами, морщины на лбу, короткую щетину на подбородке. В этот момент Дмитрий улыбнулся обоими уголками рта, и Крувим вздрогнул.