Оба стюарда синхронно подошли к столу и преданно посмотрели на офицера. В их глазах читалось восхищение и подобострастие, чуть ли не любовь. «Ох, да его тут правда уважают, – понял Дометиан. – Очень хорошо. Это очень пригодится».
– Заберите, передайте старшему. Скажите, две трети в казну, треть заведению за неудобства. Скажите, господин Безголосый велел. Проверю, если вдруг что. И скажите спасибо святому скимнику по прозванию Дометиану, который сегодня сделал наш любимый город чище, – велел Ингвар.
Стюарды испуганно поклонились Дометиану. Они стояли в стороне от него – видно, побаивались после резни, которую устроил чужак в странной мантии и жутком черном колпаке. Дометиан слегка поклонился в ответ, не вставая. Кресты-вериги на нем звякнули, и один из мальчишек вздрогнул от звука.
– Что сказать надо? – спросил Ингвар.
– Смерть – вежливость храбрых, – сказал один тихо.
– Слава Храбрецам, – продолжил второй.
– Молодцы. Всё, ступайте.
Он снова выпил из горла с прежним изяществом и откинулся на стуле. В кабаке стемнело. Видимо, дело шло к закрытию – Дометиан заметил, что несколько ламп пригасили, а верхнюю и вовсе задули. Однако в этот момент в дальнем конце зала убрали столы и начали собирать помост из широких досок. «Будет какое-то шоу», – понял Дометиан.
– Девки скоро танцевать будут в лампочках, – заметил Ингвар. – Надо брать еще выпить или идти отсюда куда потише. Предлагаю офицерский дом. Морсу там нет, но чаю вам нальют. Мне кажется, у нас впереди долгий разговор. Не буду скрывать – имею корыстные цели. Кадровый вопрос сам себя не решит.
«Ты тут не один такой, с целями», – подумал Дометиан.
Он вновь достал книжку и написал несколько слов. Протянул Ингвару. Тот поднес запись близко к глазам – в зале уже порядком стемнело.
– Ого. Мать твою за ногу, вот это новости, – сказал он. – Вы серьезно?
Дометиан кивнул.
– Обсудим, – сказал Ингвар. – Надо выйти, там обсудим.
Они стали собираться к выходу. Ингвар торопил его, но сам заметно нервничал. То молчал, то не выдерживал и задавал вопросы.
– Это правда? Чем вы можете доказать? – спросил Ингвар. – Впрочем, не здесь, не здесь… И не на улице. Тут везде слушают. Надо идти. Заберите бумажку.
Он сунул записку Дометиану обратно в руки. Тот невозмутимо спрятал ее в мантию и внимательно посмотрел на Ингвара. Он выглядел нахмуренным, хрустел пальцами. Лоб вспотел, а глаза бегали нервно.
Дометиан вышел из кабака первым. Забрал свой мешок, проверил ножи в мантии. Вслед ему смотрели с уважением и опаской. Ингвар остался, чтобы рассчитаться и передать старшему какие-то важные указания. На улице уже стемнело. Трупы разбойников, которых Дометиан отправил в ад, лежали неподалеку. Интересно, за ними придут родственники? Есть в Горно-Алтайске кто-то, кто любил и уважал этих людей? Не будут ли они ему мстить?
«Хотя какая разница, – подумал Дометиан. – Пусть приходят, если надо. Я однажды справился с тремя дикими эмиссарами за раз, они двигались быстро, как лесные кошки, и пели непрерывно. Ничего страшного». Песни Стазиса на Дометиана почти не действовали. Песни людей – тем более.
– Прохладно, не находите? – сказал Ингвар.
Он закончил разбираться с делами в кабаке, вышел на улицу и закурил. «Богатый, – подумал Дометиан. – Большая шишка. Странно, он не выглядит пьяным или даже выпившим. Хотя выпил много. Обычного человека шатало бы, а этот стоит ровно, взгляд прищуренный, острый».
– Люблю, когда холодно, – сказал Ингвар. – Холод стимулирует, бодрит. Заставляет двигаться. Вы любите холод?
– Холодная вода для истомленной жаждой души – то добрая весть из дальней страны, – ответил Дометиан.
– Вот и я того же мнения. В холоде есть определенная эстетика, стиль. Мне иногда слишком жарко здесь летом. Бывает, даже хочется подойти к территории Стазиса поближе. Вы же знаете, что в стабильных зонах Стазиса температура всегда ровно двадцать целых одна десятая градуса по Цельсию, а все, что рядом, стремится к этой отметке? – спросил Ингвар. – Очень комфортно.
Дометиан кивнул. Он бывал на территориях, которые Ингвар назвал «стабильными зонами». Там все куда-то движется и не движется одновременно. Однажды Дометиан пятнадцать минут бродил по такому месту. Видел живую корову и человека, который ее доит. Слышал пение кедровки. Пахло луговыми травами: клевером, донником и мятой. Пахло маслом и молоком.
Там было очень хорошо. Очень хотелось там остаться. Но остаться было нельзя, потому что в какой-то момент Дометиан понял, что все они мертвы. И кедровка та давно сгнила, и корова, и вместо мяты дурная пыль. Только человек, может, еще жив. Но не рад этому, потому что у него нет глаз. Когда вышел обратно к затвору, понял – прошло больше двух суток. «Ничего, ничего. Уже скоро ничего от Стазиса не останется, – подумал Дометиан. – Укрепи, Господь».