Дометиан показал на себя, потом на Ингвара. Потом вырвал новый листок из книжки (надо поискать новую, эта скоро кончится) и нарисовал на нем две фигуры. Одна держала в руках меч, другая – крест. Над первой Дометиан написал букву И, над второй букву Д. Фигура И выглядела крупнее, а фигура Д как бы стояла у нее за спиной.
– Это понятно. Партнеры. Я понял. Но что дальше? Какой выгоды вы от нашего партнерства ищете и при чем тут Хлеборобы с Москвой, будь она проклята и пусть провалится в задницу?
Дометиан продолжил рисовать. Под фигурами с мечом и крестом он нарисовал много мелких фигур с мечами. Их было так много, что скоро лист закончился. Мелкие фигурки слились в мозаику, в рябь, превратились в штриховое пятно. Дометиан рисовал их несколько минут. Все это время в кабинете главного тактика клана Храбрецов царило молчание, только свечи изредка трепетали пламенем.
– Армия. Допустим. Мы возглавим большую армию. Хорошо. Что мы с ней делаем дальше? С кем воюем? – спросил Ингвар с живым интересом. – Вы хотите что-то отвоевать. Свой дом? Семью? За что-то отомстить? Кого-то наказать? Для этого обязательна целая армия? Может, хватит большого отряда?
Дометиан задумался, покивал и дорисовал на листе знак вопроса. Потом прислонил его к карте в районе Горно-Алтайска. Листок в его руках проскользнул от столицы клана Храбрецов, прыгая через горы и реки. Остановился около Владимира, потом резко дернулся в сторону Москвы.
– Вы сумасшедший все-таки? – с таким же интересом спросил Ингвар. – На Москву пойдем? Во-первых, через половину всех Территорий. Во-вторых, в Москве нам очко разорвут, натурально, если мы туда доберемся. Вы в Москве бывали?
Дометиан покачал головой.
– Я бывал. Не совсем там, но рядом. В командировке. Приехали вдесятером, уехали вдвоем, а тот второй до сих пор под себя ходит. И до Стазиса я там рос в детском доме, уже тогда в Москве было очень паршиво и делать совершенно нечего. Не рекомендую. В мире нет ничего хуже Москвы, – сказал Ингвар.
Дометиан кивнул, перевернул листок и нарисовал на нем башню со звездой и зубцами. Перечеркнул его резким движением, нарисовал восклицательный знак и взрыв – расходящимися острыми волнами. Аккуратно дописал сбоку «бум».
– Разрушить Москву? – догадался Ингвар. – Ну ладненько, я буду делать вид, что это возможно в теории. Тем более если вы не врете про базу. Идею саму я одобряю, но все-таки как? И зачем, боже ты мой?
В ответ на это Дометиан сам налил Ингвару рюмку полугара. Потом подошел к стене, где висел портрет князя, и снял его. Обвел лицо Ингвара квадратом в воздухе и таким же образом повесил на стену.
– Во-первых, я уважаю нашего князя… – начал Ингвар, но Дометиан перебил его, подняв открытую ладонь.
Подошел к карте, задумался. Начал что-то рисовать, но нахмурился и смял листок, выбросил прямо на пол. Оторвал другой, сел за стол и стал писать. Писал долго, исписал его целиком, потом перевернул и стал писать на другой стороне.
– Поднимите знамя на открытой горе, возвысьте голос; махните им рукою, чтобы шли в ворота властелинов, – сказал он и отдал листок Ингвару.
Тот читал долго. Закурил, но так зачитался, что пепел опять упал на ковер. На этот раз Ингвар не обратил на это никакого внимания. У него слегка дергался глаз.
– Все вместе? И Стазис? И все остальное? – спросил он.
– Ад преисподний пришел в движение ради тебя, чтобы встретить тебя при входе твоем. Пробудил для тебя Рефаимов, всех вождей земли. Поднял всех царей языческих с престолов их, – сказал Дометиан.
Ингвар вновь прочитал написанное на листе. Встал, нервно походил по комнате. Проверил коридор за дверью – без особого смысла, чтобы привести нервы в порядок. Дометиан ждал и смотрел вопросительно. Молчание затянулось. В какой-то момент Дометиан кивнул, поклонился и пошел к двери. Ингвар остановил его, взяв за плечо.
– Даже не буду вновь спрашивать, возможно ли это и правда ли оно вообще. Но зачем это нужно мне? В широком смысле зачем мне это нужно? Даже если я поставлю на штык все другие кланы, возьму Стазис под контроль и стану править здесь всем… зачем? – спросил Ингвар отстраненно, словно задавал вопрос в пустоту.
Дометиан вздохнул.
– И что будет, если у нас не выйдет ничего? Это же конец мне, конец клану, конец всему. Конец, – сказал Ингвар жалобно.
Он сел в кресло и ссутулился. Задумался, словно забыл про собеседника. Нервно потер лоб. Лицо стало напряженным и детским одновременно. Впервые Дометиан увидел этого человека в его истинной форме – без рисовки и образа, без исходящих волн уверенности в себе. «Ты уже не такой господин, Безголосый», – подумал Дометиан.