– Я проверил. Все хорошо было, – ответил другой, флегматичный и пожилой.
– Хуле мы стоим, если хорошо?
– Было хорошо, а стало плохо.
– И хуле ты проверял тогда?
– Когда проверял, было хорошо. Теперь плохо стало.
– Ты прямо бесишь меня. Ты вообще понимаешь, что у нас в кузове эмиссар лежит?
– Понимаю, – ответил пожилой.
– Давай херню свою крути быстрее.
– Если будешь на меня орать, я ее никогда не откручу.
– Хуле? – спросил молодой.
– Я расстраиваюсь, когда на меня кричат. Работаю медленнее. Помолчи, пожалуйста. Не ругайся матом, дай поработать спокойно. Или я тебе этим ключом яйца отверну. Это не чинится.
Обладатель молодого голоса заткнулся. Кажется, отошел. Он снова начал материться, но уже тихонько, в сторонку. Щелкнула зажигалка. Молодой нервничал и курил без остановки. Синклеру тоже захотелось курить.
– Володя, ссы быстрее! – крикнул молодой. – Ты где вообще есть?
«Если механик-водитель чинит грузовик, то он не Володя, – подумал Синклер. – Стало быть, Володя – другой боец из конвоя. Ну, правильно, по уставу. Значит, в кузове никого больше нет». Синклер попробовал поворочаться, но понял, что дело дрянь – спеленали его намертво. Он так и не понял, кто эти парни. Скорее всего, Хлеборобы. «Значит, князь или Коршун выслал засады. А я попался, как непуганый идиот. Расслабился с этими детьми, забыл, как работать надо. Раскис, как хлеб в молоке. Глупо, непростительно. Себя подставил и их подставил. Кстати, где они?»
В борт грузовика стукнуло, будто на него упало что-то тяжелое. Тихий матерок молодого перешел в кашель. Кашель быстро закончился. Синклер услышал звук падающего тела. Механик-водитель при этом продолжал равнодушно скрипеть ключом в недрах грузовика. «Час от часу не легче», – подумал Синклер. Некоторое время за бортом шуршали. Кажется, кто-то обыскивал упавшего бойца. Звякнул борт грузовика. Синклер пытался посмотреть, кто там лезет, но не смог перевернуться.
– Вот ты какой, – сказал незнакомый голос. – А то я тебя рассмотреть не успел толком. Так и не подумаешь, что опасный.
– Синклер, это мы! – сказала Лиза. – Да дайте сюда ключ, я ему наручники сниму! Вы не видите, как ему неудобно?
Синклер улыбнулся. Хорошо, что никто этого не видел, потому что он лежал лицом к стене. Синклер так редко улыбался, что забыл, как это делается. И главное – зачем делается. Обычно вместо улыбки у него выходила корявая гримаса. Не улыбка, а мимическое недоразумение. Жаль, что никто не видел. Лиза расстегнула наручники. Она шумно потребовала у человека с незнакомым голосом нож, чтобы разрезать веревки. Тот отказался и сам разрезал веревки. Синклер поднялся, размял затекшие руки и ноги. Горбач стоял рядом с машиной. В руке был пистолет, но палец не лежал на крючке. Видимо, все спокойно. Он увидел Синклера, обрадовался, сделал к нему шаг и замер, словно застеснялся. Синклер немного подумал и аккуратно похлопал его по плечу. Этого было достаточно. Обладатель молодого голоса лежал у грузовика без сознания. Рядом стоял пожилой человек в синей куртке механика и грустно смотрел на него. Вытирал от масла разводной ключ ветошью.
– Филин, помягче нельзя было? – спросил механик.
– Куда уж мягче? Скажи спасибо, что не убил. Я его как спать уложил, по горлышку – раз. Ну, говорить не будет неделю или две, но потом очухается. Оно же нам и хорошо, как считаешь? Ты бы торопился, кстати. Вторую половину только во Владимире заплачу, – сказал незнакомый Филин.
Теперь Синклер смог разглядеть его получше. Он смотрел, пока Филин шептался с водителем-механиком. Вскоре тот кивнул, достал из кабины складной велосипед и уехал дальше по дороге. Филин был одет в форму Хлеборобов, причем в обычный солдатский жилет без нашивок и шевронов. «Или он простой боец, или, наоборот, боец вовсе не простой, раз может позволить себе ходить вот так. Вариант третий – он вообще не боец, – подумал Синклер. – Слишком экономные движения, слишком профессиональный взгляд».
Улыбчивый, с богатой мимикой. Невысокий, но гибкий и крепкий. Аккуратная борода, под ней круглое лицо. Располагающее к доверию, пожалуй. Такой может быть кем угодно: пекарем, писарем, батальонным бухгалтером, убийцей, княжеским поэтом.
В лесу крикнула птица. Синклер заметил, как за долю секунды изменилось лицо Филина. Насколько экономно он развернулся в одну пятую оборота, как сузились глаза, как напряглись мышцы на шее, а ноги слегка согнулись, словно Филин был готов к прыжку. Так же быстро он расслабился и снова заулыбался.
«Убийца, тренированный агент, бывший телохранитель или даже боевой архангел княжеского уровня, – подумал Синклер. – Это и впрямь становится интересно».