«Мне надо дойти до Владимира, передохнуть и понять, насколько сильна волна, – подумал он. – Если сильна, то бежать дальше. Если нет, то пристроить куда-то детей… детей? Пристроить куда-то ребят, залечь на дно и понаблюдать. Коршун никуда не убежит».
– Боюсь, вы торопитесь.
– Почему?
– Очень скоро от Владимира ничего не останется. По крайней мере, Хлеборобов там не будет.
– Думаете, волна?
– Про волну не знаю, – сказал Филин.
– Есть сведения? Князь разрушит город? Пойдет дальше?
– Едва ли. Ему наплели, что волна остановится около Орехова-Зуева. Князь собирается делать там новую столицу, во Владимире. На самом деле никто не знает, когда остановится волна. Даже княжеские юродивые в ужасе. Говорят какую-то чушь, все эксперты, но никто ничего не знает.
– Тогда что случится? – спросил Синклер. – Скорее давайте. Вы балабол.
– Случимся мы, – ответил Филин и поклонился.
– Кто мы?
– Храбрецы. Город возьмет клан Храбрецов. Мы вырежем Хлеборобов. Всех. Ничего вы не успеете, – сказал Филин.
– Зачем? Откуда здесь Храбрецы?
– Я мог бы рассказать, но вы же торопитесь, – сказал Филин с грустью в голосе.
– Садитесь в машину, – сказал Синклер.
Бак был заправлен почти под завязку.
Поездка обещала быть спокойной. Дорогу впереди зачистили. Филин рассказал, как Хлеборобы шли от Красноармейска – безжалостным маршем, опаснее самой волны Стазиса, от которой бежали. Оказалось, что князь даже не стал тратить время на переговоры со Щипачами. Сразу протаранил ворота и взял город штурмом. Значимых потерь избежал. Синклер любил водить военные грузовики. Они плохо управлялись, в них трясло, как черт знает где, они бешено жрали топливо. Но за рулем приходило нездешнее спокойствие. Можно было ненадолго представить, что все нормально. Все по-старому. Наслаждаться мешали только трупы на обочине. Филин объяснил, что редкие патрули Щипачей уничтожали без вопросов и разговоров. Патрульными по умолчанию считались все, кто встретится на дороге.
Синклер отправил Горбача и Лизу в кузов, а Филина посадил рядом с собой. Во-первых, надо было поговорить. Во-вторых, он ему не доверял. О каком доверии может идти речь? Это агент-провокатор. Профессиональный, улыбчивый убийца. Некоторое время ехали молча.
– Как вам погода вообще? – спросил Филин. – Знаете, ноябрь, а еще вроде как тепло. Не правда ли, чудесно, когда теплая осень?
Синклер посмотрел на дорожный знак. Там сообщалось, что Орехово-Зуево уже близко. На знаке болтался висельник – милый привет от Хлеборобов. «Я уже и подзабыл, какие они приятные люди», – подумал Синклер.
– У меня кончились темы для светских бесед, – сказал Филин. – Вы действительно такой нелюбопытный или используете психологический шантаж молчанием?
– У вас. Темы кончились. Не верю, – сказал Синклер.
– Правильно делаете. Болтать на любые темы я могу часами, иначе в доверие не войти. Но мне почему-то кажется, что с вами социальные трюки не пройдут.
– Почему? – спросил Синклер.
– Вы сломанный. Вас как будто били кистенем по суставам. Снять плащ, и вы в разные стороны рассыплетесь. Снаружи вроде человек, а внутри одно крошево. Знаете конфеты с дробленым орехом? Вот вы как конфета.
– Спасибо.
– Это не комплимент, – сказал Филин. – С вами рядом физически тяжело.
«Я знаю, – подумал Синклер. – Если даже рядом тяжело, то, что творится внутри, ты и представить не можешь». Бестолковая метафора Филина его немного расстроила. Как и тот факт, что по сути Филин был прав.
– Давайте о деле, – сказал Синклер.
– Это мы завсегда пожалуйста. Можно на «ты»? Так быстрее будет.
– Нет. Почему быстрее? Те же слова.
– Ладно, черт с вами, проще согласиться, чем объяснить, – сказал Филин. – Что вас интересует в первую очередь?
– Храбрецы. Откуда Храбрецы?
– Штаб-квартира в Горно-Алтайске. Но вообще клан под Новосибирском. Знаете, горы там всякие. Клан спокойный, торговый, – сказал Филин.
– Знаю, – сказал Синклер. – Откуда здесь. Алтай очень далеко.
– Этого я пока сказать не могу. Я мог бы наврать, но не уверен, что вы поверите. Странно, потому что обычно я вру без каких-либо проблем. А с вами не хочется.
– Верю.
– Вы постоянно такими рублеными фразами говорите? – спросил Филин. – Для эффекта? Интересничаете?
«Я долго вообще не мог говорить, – подумал Синклер. – После Исхода. Сейчас я давлю по два-три слова, редко четыре, когда волнуюсь. Словно в горле камень или кто-то душит. Так что скажи спасибо и за три слова, балабол».
– Хотя вряд ли, – сказал Филин, подумав. – Извините. Едва ли вы из таких людей. Вам хочется говорить нормально, но вы не можете, правильно?